Игорь Бахтин – Золотой тупик. Часть 2 (страница 4)
– Если бы тогда были ГИБДД, ДПС или МРЕО, они вполне сгодилось, – вставил Николай, разливая коньяк.
– Или СОВНАРКОМ и ДОСААФ, – рассмеялся Эдди.
– Не падайте, – хохотнул Николай, – как вам ЧУСОСНАБАРМ?
– Звучит, как имя знатного индийского раджи. Никогда не слышал.
– Звучит, – хитро усмехнулся Николай, – ЧУСОСНАБАРМ – Чрезвычайный уполномоченный Совета Рабочей и Крестьянской Обороны по снабжению Красной Армии и Флота.
Эдди зашёлся в смехе, прокашлявшись, поднял стакан.
– Чёрт побери, давайте выпьем за то, чтобы никогда какого-нибудь Чусоснабарма не назначили руководить ГИБДД. Кстати, «чёрт побери» тоже вошло в сокровищницу советских имён, слегка демократично трансформировшись, – проговорил Эдди, закусывая балыком. – Как вам страшное для верующих граждан Дэвил, то есть дьявол? Ха-ха, красиво зашифровывается: «Дитя эпохи В. И. Ленина». И на десерт имена Догнат и Перегнат, от которых берёзовой Русью веет. Не тут-то было! Они от глаголов «догнать» и «перегнать». Были такие близнецы у одного советского труженика, читающего за обедом «Правду» с лозунгами «Догнать и перегнать Америку».
Сосед расхохотался, разлил коньяк и озорно подмигнул Эдди.
– Давайте и мы догоним. Ваше здоровье, Эдуард. Хорошо резвимся.
– Представляю Догната и Перегната на школьных соревнованиях по бегу, – сказал он, выпив. – Вот где было раздолье для подколок несчастных близнецов! А каково же будет детям близнецов Догнатовичам и Перегнатовичам, или Догнатовна и Перегнатовна? Как жить детям с отчеством Болшедоровна, Агитпроповна, Вольфрамович, Автодорович, Радиевна, родившихся от автодорог, агитпропа, вольфрама и радия? Фердыщенко звучит, как благозвучная украинская фамилия. Куда ни шло человека назвать дитя именами гномов-озорунов Никеля и Кобальта, как назвали двадцать седьмой и двадцать восьмой элемент периодической системы Менделеева, но назвать человека Агитпропом и Большедором – перебор. Загадкой для меня осталось имя терапевта нашей районной поликлиники. Представьте, доктор Шершагого! Доктор оказался совсем не шершавым – гладенький, как помидор, ласковый, из тех врачей, кто старикам говорят: нужно закапать ушко, горлышко у вас красное. Я думал опечатка на двери. Получил рецепт с печатью, на ней фамилия – Шершагого Ш.Ш. Шершагого Шалва Шамильевич! Ого-го, нет – чего-кого? Ого-го, Шершагого Шалвы Шамильевича. В конце концов, Живаго – тоже не склонятся, но звучит приятней и гастрономичней.
Эдди удовлетворённо потёр руки, подморгнул соседу:
– Это вы присочинили. Хотя… у нас в оркестре работал флейтист Мокрово-Коровин. Он в самом деле страшно потел и мычал, как корова с переполненным выменем. Гораздо приятней, конечно, было бы работать с Сухово-Кобылиным. Чёрт! У меня пословица родилась: баба с воза – Сухово-Кобылину легче. Да, мне говорил один товарищ, много лет проведший в местах не столь отдалённых, что с ним томился человек с обычной украинской фамилией Сало. Он совершил некие нарушения тамошнего братства и получил к фамилии почётную приставку Зашквареный. Чудная фамилия вышла – Сало-Зашквареный.
– Ха! Национальный колорит создали. Наливайте… наливай, Эдик. Выпьем за великий русский язык и, кстати, за команду КВН «Парни из Баку» выигравшую четвертьфинал. Смотрели вчера телевизор?
С нежностью глядя на спутника, Эдди поднял стакан.
– За бакинцев и за триумф в юморе бакинского акцента!
Коньяк и ирония теплили, убивали время, стремительно скрепляли дружбу и взаимопонимание, но коньяк заканчивался, а дружба требовала поддержки градуса общения. У проводника, коньяка не было. Водка после коньяка, – рассудил Эдди, – обещает рождение нежеланного мулата с пробуждением мутных древних инстинктов.
Выбор между кислым белым вином и шампанским был в пользу шампанского. Шампанское – лучшая «полироль» для коньяка, решил он и взял две бутылки полусладкого.
После третьего стакана шампанского друзья прилегли. Эдди не спалось, и он стал рассказывать Николаю занятную историю, подкинутую ему захмелевшей Музой, развивая тему паранормальных явлений в связи с фамилиями. Николай дремал, иногда похохатывая, а вскоре смолк и Эдди. Он лёг на бок, посмотрел на Николая, тот похрапывал, причмокивая губами, сонно бормоча:
– Люсенька … я еду, еду, еду… милая…
«Люсенька! Ему есть куда ехать», – горько вздохнул Эдди и закрыл глаза, проваливаясь в дрёму.
Разбудил друзей проводник, сипло бросив в рифму:
– Махачкала, закрывай пиплиотек, ала.
Друзья приподняли головы, глянули друг на друга и рассмеялись.
– Гляжусь в тебя, как в зеркало и думаю о ней, – сказал Николай и разлил по стаканам выдохшееся шампанское.
Друзей так развезло, что по перрону Станции Махачкала на пересадку они шли обнявшись. В переполненном плацкартном вагоне они заснули, Эдди спал на плече Николая. Разбудил их на подъезде к Минеральным Водам мужичок-с ноготок с рюкзаком, охапкой журналов и красочных газет. Выйдя из тамбура, он зажал большим пальцем одну ноздрю, трубно высморкался и крепко выматерился. Медленно продвигаясь по вагону, разносчик развязно вскрикивал:
– «Павел Глоба обещает конец света в этом году», «Депутат Ленинградского городского совета Марина Салье заявила: Полковник КГБ пустил Питер по миру», «Ливия напала на Российское посольство», «Алан Чумак излечивает рак заряженной водой, большие урожаи картошки при добавлении небольшого количества заряженной воды в полив», «Королева Англии скрывает беременность», «Сокровища «Титаника», «Барабашка угнал электричку», «Кашпировский излечил 10 миллионов человек всего за шесть часов», «Дети-экстрасенсы», «Верховный Совет против Ельцина», «Русский Дом Селенга – гарантия стабильного дохода», «Пьяный мужик с ружьём захватил трамвай с пассажирами. Требовал ехать в Стамбул», «Кисловодчанин выиграл 50 миллионов в лотерею», призраки, телепортации, НЛО, колдуны, вуду, прорицатели, маги… этот, как его … полтергейст.
В этом месте он прервался, остановился у скамьи, на которой сидели Эдди с Николаем, и закончил:
– 300 километров в час не пер …
Пассажиры, усиленно прячущие улыбки, делавшие вид, что не видят ходока с прессой, взорвались, схватившись за животы. Кто-то громко бросил:
– Дел!
Приятели переглянулись, расхохотались.
– Метеоризм – ни есть падение метеоритов. Надеюсь, на триста первом километре бедолага не взорвался, – сказал Эдди продавцу.
– Ёклмн, здесь так написано, перд… покраснел разносчик прессы, глянул в газету, – чёрт, предел.
Он почесал затылок, пытаясь понять причину хохота, и с видом прицелившегося охотника собрался было ещё раз выстрелить ноздрёй известным ему способом. Эдди придержал его за руку и протянул две сотни.
– Отбой, дружище. Купите платок, или лучше примите граммов двести поллитргейтса и телепортируйтесь в другой вагон.
Мужичок деньги охотно принял, пробормотав сконфуженно:
– Я это… сквозняки, день на ногах, полтергейст плохо берут.
– — —
Минеральные Воды встретили друзей моросью, мрачным небом, толпами хмурых людей и цветущими клумбами. Бронзовый орёл у входа в вокзал – символ Минеральных Вод, крепко держал мощной лапой забронзовевшую мокрую и продрогшую змею.
Не сговариваясь приятели совершили два синхронных телодвижения: рванули к павильону, жадно выпили по бутылке пива и рысью пробежали в туалет, где на стене за писсуарами висела табличка, развеселившая приятелей: «Господа, не льстите себе, сделайте шаг вперёд».
– Это прекрасное начинание нужно распространить на все общественные туалеты России, – сказал Эдди.
Николаю нужно было дойти до Пригородного автовокзала. Приспело время расставания, и тут только Эдди подумал, что ничего не знает о попутчике, кроме того, что он как-то связан с медициной.
– Дружище, почему ты сел в поезд в Хачмасе? – спросил он.
Жизнь Николая, как и многих бакинцев, была изломана перестроечным тайфуном. После кровавых событий в Баку 90-того года неумолимо встал вопрос о переезде. Пришлось бросить работу врача в Железнодорожной больнице Баку, за бесценок продать квартиру. Сейчас он снимал с семьёй угол в станице, от которой до больницы, где он работает врачом, тридцать километров. Из Хачмаса он пытался вывести мать, дом которой никак не продаётся и его, очевидно, придётся просто бросить.
Короткий невесёлый рассказ земляка заставил повлажнеть глаза Эдди.
– Разноязычную Вавилонскую башню разнесло ветром демократических перемен, – пробормотал он.
Земляки крепко обнялись Эдди записал телефон Николая. Отстранившись, он неожиданно заявил:
– Коля, если у меня всё пойдёт, как надо, я куплю тебе и квартиру, и машину, и маму помогу перевезти.
– Приятно слышать, но не слишком ли самоуверенно, Эдик? Ждёшь смерти бабушки-миллионерши? – рассмеялся Николай.
– Я словами не бросаюсь. Сказал – сделал.
Глянув на посерьёзневшее лицо Эдди, Николай протянул руку.
– Я с удовольствием подожду. Мне только это остаётся. Удачи, земеля, не хворай.
Он прошёл несколько шагов, остановился, обернулся и рассмеялся:
– И чего я в тебя такой влюблённый, Эдик?!
В который раз перечитав жизнеописание «святого семейства», Закрыв папку Безуглова, Эдди нервно заходил по квартире. Думы были невесёлые: «Георгий прав, он реалист с железной логикой. Дела давно минувших дней сейчас никому не интересны. Ну воровал фавн в проклятом СССР – молодец, мог, деляга. Расследовать прошлое воровство при ненавистном режиме, когда новая власть дала отмашку на демократию, свободу, рыночную экономику, а всё советское теперь чёрное и дрянное, дело не благодарное. Воровство – дело строителей капитализма, менты сами кинулись конвертировать звёздочки на погонах в «зелень», скоро уже их погоны «позеленеют», как у пограничников, а стричь «зелень» становится проще – свобода торговли. В стране вал беспредела, бардак, жульё всех мастей, потирая потные ручки, вылезло из нор, а возможность урвать кусок пирога в такие времена соблазнительно велика и то ли ещё будет. Шантажировать Оковитого за прошлые аферы, с его тылами, себе может выйти дороже. Невероятное же предположение Жоры о двойной биографии патриарха похоже на сценарии остросюжетных фильмов, которых в советские времена наклепали немерено. Но, чёрт возьми, я не могу ему не верить, чувствуя к нему безграничное уважение! Он мне напоминает Шерлока Холмса, который уцепившись за пустячок, мог раскрыть хитроумное преступление. У Жоры бульдожья хватка и нюх, как у немецкой овчарки. Так, что? Ждать его расследования? Он говорил, что в июле во время отпуска всё узнает, до июля невыносимо далеко. Придётся ждать и заказывать сорокоусты за здравие патриарха, вживаться в провинциальную жизнь, чтобы быть ближе к телу. А как снискать хлеб насущный? Вторая часть денег за проданную квартиру с нынешней пляской цен разлетится быстро. Жить всё это время в квартире Виктора не в жилу, сидеть в четырёх стенах вынудит тревеломанию ко мне явиться. Витюля, конечно, никогда не выгонит меня, но он, как бы женат и какие-то неудобства я создаю. Сниму квартиру, а дальше? Глотать пыль на складе цыганского торгового табора? Ничего в голову не идёт».