Игорь Бахтин – Золотой тупик. Часть 2 (страница 1)
Игорь Бахтин
Золотой тупик
В купе сидели трое. Мрачный мужчина в пиджаке с орденской планкой, узбек в тюбетейке с тёмным лицом, испещрённым густой сетью мелких морщин, тоже в пиджаке, и седой сухенький старичок-боровичок с розовыми щёчками, опять же в пиджаке.
– Добрый день господа. Я попал на сессию Верховного Совета Пиджачной республики? – рассмеялся Эдди, присаживаясь рядом со старичком, который услужливо подвинулся, хотя места было достаточно. Узбек дружелюбно закивал головой, а мрачный пиджак, буравя глазами невозмутимо уставившегося на него Эдди, строго сказал:
– Здесь господ нет, здесь люди собрались трудовые, понимаешь, заслуженные, господин хороший!
– А вас, надо понимать, избрали в этой сессии спикером? – обвёл попутчиков глазами Эдди.
Мрачный холодно отрезал:
– Не нравится наше общество? Вагон почти пустой, можешь устраиваться, как тебе нравиться. А нас, понимаешь, не тронь, видно сразу, что ты за гусь.
Узбек закивал головой ещё дружелюбней, морщинки сбежались к глазам, они лучились добротой:
– Вазми, дарагой, кароший ябулук, – протянул он Эдди яблоко.
Учтиво ему поклонившись Эдди взял яблоко.
– Рахмат, дорогой аксакал. Плюрализм мнений ещё существует, уважаемый спикер. Не все желают меня изгнать. Вот товарищ с Востока не против моего присутствия и даже оказывает мне знаки внимания. Надеюсь, и вы не возражаете против моего присутствия? – повернулся он к старичку.
– Да Господь с тобой! – старик с опаской глянул на орденоносца, тронул Эдди рукой, на которой не хватало двух пальцев. – Все едем согласно купленным билетам.
– Вот видите, – повернулся Эдди к мрачному орденоносцу, – Коллектив не возражает. Люди усвоили принципы плюрализма мнений и в этом несомненные плюсы демократии.
– Да чхать я хотел на вашу дермократию! Мы эту дермократию в гробу видели, понимаешь ли! Сталина сюда на пару недель, он бы быстро всё на свои места поставил. Вы у народа спросите, нравиться ему такая жизнь? В гробу мы её видели, дермократию вашу! – повторил багровея, орденоносец, кивая в сторону узбека и старика.
– Честно говоря мне трудно понять, как вы, лёжа в гробу, могли видеть демократию. Хотя, рассуждая философски, надо признать, что смерть всё же самое демократическое явление – перед ней все равны. Нет, конечно же, в истории были случаи, когда летаргический сон инициировал поспешные похороны, – с невинным видом произнёс Эдди.
– Ты чё лепишь? – стал приподниматься пламенный трибун-орденоносец.
– Мы на «ты» перешли? Спокойнее, спокойнее, уважаемый. Давайте проведём конструктивные прения, – улыбаясь, проговорил Эдди и обратился к старику без пальцев, – вот вам, как живётся сейчас, дедушка? Совсем прижало?
– Не скажу, что плохо, – ответил старик, – И потяжельче были времена, это знаешь, пожмёт, пожмёт, да и отпустит. Я ить на чужого дядю пропахал всю свою жизнь, а ихнего светлого будущего так и не увидел. Сейчас кой-какой просвет жизни образовался, главное страху нынче у людей нету. Страх-то он разный бывает. Один, значиться, когда, к примеру, пуля у виска твоего пролетела, аль лошадь понесла, дом загорелся, а ты в ём. Пуля пролетела, лошадь остановилась, пожар потушили и – нету страха. А другой страх, когда ты живёшь и всего и всегда боишься. Собрал, стал быть, ты свою пашеничку, и дрожишь, ждёшь, когда в дверь прикладом стукнут и заберут зерно. И забирали! Кому и куда не говорили, а уж, чтоб заплатить за дармовщинку и речи не было. Это ж грабёж, да ещё, ядрёна вошь, именем народа. И рыло татю такому не начистишь – уведут под белы ручки. Так и жили, язык за зубами держали, кабы чего не вышло. Дети и внуки сейчас хоть спокойно спят. Дома и телевизир есть и машины, Федор мой самосвал себе купил. Дороговизна? Ну, так каждый труд оплачиваться должен, глядишь, заработал деньжат и дорого не покажутся товары. Главное, чтобы человеком ни помыкал никто, тогда и работать можно. И не дай Бог, мил человек, моим внукам и детям, чтобы времена старые вернулись, Новое оно всегда молодое, бродящее, перебродит и всё наладится. Только б революций не было…
– Оно, конечно так, но ежели, как что, то отнюдь, дедушка, – усмехнулся Эдди, – с центральной вашей мыслью я согласен, но сомнения имеются. Первое: мы строим капитализм, а он, как учил Карла Маркс, кризисами славен. С этим явлением мы не очень знакомы, а последние годы застоя жили так, как им там на Западе и не снилось. Второе: по поводу ваших слов «не помыкал бы никто», помыкать, дедушка, непременно станут. Сейчас соломку подстилают, после обложат налогами и законами людоедскими. Третье, насчёт оплаты труда: заплатят столько, сколько посчитают нужным, а взбрыкнёшься, – выгонят в три шеи. По поводу революций. Французский народ тюрьму штурмовал и победил, а его после подвинули ростовщики, лавочники и олигархи. И, наконец, последнее. Россия, дедушка, страна берёзовая, домотканая, лапотная, сдобренная советским строем, нам к капитализму трудно будет привыкать. Там на Западе тыщу лет уже при нём живут, приспособились. Но, в принципе, настрой ваш мне нравиться, он положительный и оптимистичный. Но не обольщайтесь, дедуля, это всего лишь передышка. Пояса придётся затягивать всем. Один поэт замечательно сказал: «Уважаемые потомки! Не спешите выбрасывать котомки».
Старик крякнул и задумчиво почесал затылок.
– Ну, а вы, дорогой аксакал, вам как живётся? – Эдди тронул за плечо узбека.
Узбек улыбнулся беззубым ртом.
– Верблюд – карашо, чай – карашо, сахар – плоха.
Эдди перевёл попутчикам.
– Перевожу на общедоступный русский. Уважаемый старец доволен жизнью, его только не радуют перебои с поставками сахара, но с сахаром не очень сейчас во всей стране. Так что, товарищ спикер, налицо, как видим, оптимизм народа, в пику вашему нигилизму и озлоблению.
Мрачный закричал, обращаясь к старику и испугавшемуся узбеку:
– Товарищи! Вы понимаете, что вы тут наговорили? Вы жили, как у Христа за пазухой! Нас хотят сделать рабами. За что боролись? Весь мир смеётся над нами, придёт время всем воздастся за такие вот разговорчики. Это я вам говорю, майор запаса Уткин, тёртый калач.
– Об меня зубы сломаешь, говорил тёртый калач, когда прошёл год с того дня когда он был испечён, – буднично произнёс Эдди, заставив старика рассмеяться.
Майор смотрел на него, усиленно моргая глазами, а Эдди, как ни в чём не бывало, продолжил:
– У Христа за пазухой тепло зимой, но жарко летом. Скажите, товарищ Уткин, вам не хотелось бы, пожить ещё лет двадцать-тридцать, посмотреть, как там дальше жизнь сложится. Я знаю, хотели бы! И мы все хотим. Вы проиграли, но жизнь от этого не остановилась ни для вас, ни для других людей, и все эти ваши, так сказать, утиные истории о старых добрых временах яйца не стоят выеденного… утиного. Живите, Уткин сейчас, завтра может не наступить.
Не найдя ответа на колкость Эдди, Уткин ответил угрюмо:
– Наступит, наступит светлое завтра. Мне такая жизнь, не подходит. Возьмите хотя бы газеты, противно читать, понимаешь ли, учат разврату, насилию и спекуляции. Оно понятно, за такие статейки писаки деньгу лопатой гребут, продались, понимаешь ли, лапшу на уши народу мечут.
Уткин сделал паузу и, не расшифровав кому продались продажные писаки, распаляясь, продолжил:
– Раньше газета клеймила всю эту мразь – тунеядцев, спекулянтов, проституток и нарко́манов, мы всем миром с гадостью этой боролись. А сейчас вся эта гадость писакам продажным платит, чтобы они их рекламировали. Развалиться, понимаешь, какая-нибудь этакая, тьфу, голая профура в кресле перед газетчиком, кофейку с коньячком глотнёт, и давай ему про свою сладкую жизнь лепить. Газетчик слюни глотает и строчит в блокнот. Потом в газету, а как статейку эту девчонка безмозглая и сопливая ненароком прочтёт и подумает: «А я чем хуже той профуры?» Я бы всю эту банду писак на север, к ногайцам отправил бы оленей пасти, кабы власть моя была. Сталина! Сталина на них всех нет! Нужно повсеместно применять расстрелы.
Эдди понесло. Начал он издалека:
– Это вы правильно сказали насчёт ногайцев. Многим нашим журналистам не повредило бы съездить за счёт государства в жаркие степные районы страны подлечить расстроенное пляской цен здоровье, кумыса попить. Журналистов у нас много, а денег мало. Перепадает только самым ушлым. Большинству того, что они зарабатывают, хватает сейчас лишь на экскурсию в ближайший магазин. Вот у них там…
Эффектным жестом он вытянул руку к окну и сделал театральную паузу. Все повернулись к окну, за ним мелькали опоры высоковольтных передач и редкие деревья. Несколько мгновений молча и пристально все смотрели в окно, пытаясь увидеть на горизонте далёкие благополучные страны, после, вздохнув, повернулись к Эдди.
…вот у них там, —продолжил Эдди, опуская руку, – можно всего лишь один стоящий репортаж написать и жить на гонорар всю оставшуюся жизнь.
Угрюмый ухмыльнулся.
– Небось сам с этого корыта кормишься, то-то защищаешь паразитов, помелом метёшь.
Эдди терпеливо выслушал майора запаса и сказал с лёгким укором:
– Вы, товарищ Уткин, несправедливо на прессу обижаетесь. Во всём нужно искать плюсы. Пресса, кроме информационного, имеет множество жизненно полезных значений. Я так понимаю, именно информационная составляющая портит вам кровь? Так не тратьте на это ваши уставшие в походах мозги. Просто используйте газеты с пользой в хозяйстве тогда ваше озлобление непременно пройдёт.