Игорь Бахтин – Предновогодние хлопоты II (страница 9)

А у Эдика начался период жизни в обнимку со смертью. Опускался он быстро. Два раза он крупно обворовал своих родителей. Мать, постаревшая и усталая, пыталась его лечить, отец от него отгородился стеной отчуждения. Мать имела глупость дать ему деньги для оплаты учёбы, он их прикарманил, а на занятия ходить вовсе перестал.

Квартира бабушки стала ему хорошим подспорьем. Она исправно наполнялась новобранцами. Вновь прибывавшие в его квартиру кадры, до тех пор, пока их близкие не поменяли замки на своих дверях, некоторое время имели возможность добывать деньги. Безденежных Эдик изгонял. На их место скоро приходили новые, «волонтёры», они обязательно тащили за собой новых членов клуба добровольных смертников. Ситуация напоминала пресловутый сетевой маркетинг, где участник обязан был вовлекать в дело очередного лоха, который в свою очередь тоже обязан был совратить следующего участника. Попавшим в лапы сладких иллюзий требовалась подпитка. Не получая её, демон истязал их тела и души. В такие моменты они могли пойти на многое ради ядовитого нектара прекрасного алого цветка.

Таня родила дочь, об этом ему сообщила мать, но Эдик так и не удосужился увидеть своего первенца – были дела поважней: у одного из членов «клуба» завелись большие деньги, коллега осел у него в квартире и они валялись в ней всю зиму, до тех пор, пока все деньги не вышли. Позже Эдик тоже не испытывал желания увидеть своего ребёнка. Не до детей было.

С Эдиком Максим когда-то встретился в одной компании, после они долго не виделись. Года два спустя Максим встретил его у подъезда дома торговца наркотой, к которому шёл за «лекарством». Эдик, в жесточайшей ломке, «пасся» у подъезда, в надежде прилепиться к какому-нибудь доброму счастливчику. Вид у него был ужасный, опухшее разбитое лицо с фингалами под глазами, трясущиеся руки. Максим тогда был при деньгах, но ему негде было провести ночь, и он поехал к прилипшему к нему Эдику.

Добрых отношений у них не случилось. Первая стычка произошла на «санитарной почве», когда Максим посоветовал Эдику мыться хотя бы пару раз в месяц. Эдик, уже неделю сидевший на полном довольствии Максима, зло вывернулся, мол, не нравится – вали, откуда пришёл.

Таких вещей Максим не прощал, но в этот раз стерпел: январь был злой, идти ему было некуда. Следующая стычка случилась вскоре. В магазин Максим посылал Эдика. Очень быстро Максим просёк, что к чужим деньгам Эдик относится, как своим. После очередного вояжа в магазин за сигаретами и продуктами Эдик «выторговал» себе крепкую оплеуху, когда же попробовал ответить, получил ещё удар под дых и ногой под зад. Всё вышло из-за денег – Эдик «зажал» сдачу с тысячи рублей. Он нагло изворачивался, мол, деньги ушли на покупки, хамил и возмущался. За «козла» он получил «леща» и жёсткое обещание Максима, что за следующую подлянку он разобьёт ему голову табуретом.

В третий раз он его поколотил серьёзно и больно. Было за что: забрав последние две пачки сигарет, Эдик куда-то на сутки испарился. Максиму не на что было купить сигарет, он курил «бычки», посылая Эдику немыслимые проклятия.

Эдик вернулся с Ланой, у неё были деньги. Максим больше с Эдиком не церемонился. Легко подмял под себя и его и странную новую «квартирантку».

.

Доехали до места быстро. Водитель остался ждать, а Максим пошёл взять «у сестры паспорт» – привычка врать работала автоматически, даже тогда, когда этого вовсе не требовалось. Озираясь, он прошёл в проезде между гаражами, вышел к «своему» дому и остановился невдалеке. Закурив, огляделся, двор был пустынен. К тайнику он не стал подходить. Волнуясь, обогнул дом, с неожиданно в разнобой застучавшим сердцем, прошёлся по снежной целине в десяти метрах от задней стороны дома, зорко всматриваясь в бетонную отмостку вдоль фундамента дома.

Осмотр поднял ему настроение. Отмостка была засыпана чистым не тронутым снегом, хорошо было видно, что нога человека здесь не ступала. Выступ кирпича в продухе, которым он вчера закрыл отверстие, был хорошо виден, пухлая горка чистого снега на нём согревала сердце.

На мгновенье возникла мысль: может всё же забрать деньги? Но отойдя в сторону, и, нервно закурив очередную сигарету, поразмыслив, он решил, что сегодня он не заберёт деньги, а приедет за ними после того, как приоденется и придумает более надёжный способ их сбережения. Он дал себе ещё один день роздыха, не в силах сейчас решать свои проблемы. Сев в машину, бросил водителю короткое: «Поехали», и закрыл глаза.

«Всё пока идёт хорошо, – успокаивал он себя. – Всё катит как надо», но где-то далеко, в глухих закоулках мозга, уже зрело беспокойство, пока ещё не захватившее его полностью. Но оно уже в нём поселилось и никуда уходить не собиралось. Возможно, оно бы ушло, если бы он забрал деньги из тайника. Впрочем, вряд ли бы он успокоился – наркоманы народ мнительный, его мозг непременно придумал бы для себя какое-нибудь новое, тревожащее нутро беспокойство. Внутри него вызревало смутное и тягостное чувство тупиковости и безысходности пути, всего, что он делает. Уже пришёптывал ему внутренний голос: «При любых обстоятельствах деньги всё равно растают. И опять начнутся «обломы», «ломки», рысканья по холодному городу».

Настроения это не прибавляло, не улучшил настроения и инцидент, который случился, когда водитель не смог сразу выехать. Перед ними, перекрыв выезд, остановился чёрный джип, за рулём которого сидела белокурая девушка. Она включила левый поворотник и, постукивая пальцами по рулю, ожидала, когда машина, в которой сидел Максим, уступит ей дорогу: ей, видимо, нужно было заехать в гараж. Чтобы дать ей проехать, водителю нужно было подать назад, но там была траншея и вынутый экскаватором бугор земли. Сдавать назад девушка, по всему, не собиралась.

Копившееся в Максиме напряжение выстрелило. Со злобным выражением лица он высунул из окна кулак с вытянутым средним пальцем. Девица изменилась в лице. Она резко заехала мощными колёсами на поребрик и проехала, чуть не зацепив «копейку», в которой он сидел.

– Видал шалаву? – обернулся он к водителю. – Отработала в постели у коммерса, права купила, теперь на джипе вышивает. А мы не люди?

– Оборзели, сволочи, ездят, как, короли, – ответил водитель, добавив после некоторого раздумья, – но с такими, друг, лучше не связываться, у них адвокаты, «крыши», хахали-бандиты.

Максим скривился, глянул на него презрительно, думая: «Мудрила бздиловатый». Он закурил и до Апраксина двора больше не проронил ни слова.

Клоков Юрий Петрович

Юрий Петрович Клоков поцеловал внучку, сидевшую в кресле перед телевизором в обнимку с куклой, прошёл на кухню и сказал дочери, мывшей посуду:

– Котик, я, пожалуй, выйду, прогуляюсь. Погода хорошая, есть горячее желание пройтись, да и Жулика пора уже выгулять.

– Папа, стоит ли? Тебе ночью «скорую» вызывали, весь день ты за сердце держался, валидол сосал. Домою посуду и Жулика выгуляю, – обернулась к нему дочь.

– Вот поэтому и нужно пройтись. Залежался я. От ничегонеделания только хуже становится. Дома душно, а мне, что-то дышится тяжело, нужно выйти на воздух, Котик, – улыбнулся Юрий Петрович дочери.

Он был бледен, улыбка получилась вымученной.

– Папа, прошу тебя, не нервничай, пожалуйста, всё будет хорошо. Всё будет хорошо, Бог не оставит Юлечку. Мы выстоим, папочка. Не забудь взять нитроглицерин, оденься теплее и долго не гуляй, – сказала дочь.

Звали дочь Катериной, но в семье с детских её лет прилепилось к ней это ласковое Котик.

– Да, да, конечно, конечно, Котик, – шаркая ногами, Юрий Петрович вышел в прихожую одеваться.

Его пёс, сеттер по кличке Жулик, будто подслушавший его разговор с дочерью уже сидел у входной двери, виляя хвостом, еле слышно, нетерпеливо повизгивая.

– Ничего-то от тебя не скроешь, очень правильно Жуликом тебя назвала моя покойная жена, Царствие Небесное моей Иринушке, – говорил собаке Юрий Петрович, одеваясь. – Тут как тут мой Жулик. Благо ему и одеваться не нужно для зимних прогулок, всегда при шубе. Иногда, друг мой, я думаю, что ты понимаешь язык людей. Ну, я оделся, пошли дышать, дружище.

Жулику было десять лет и до выхода на пенсию Юрий Петрович, страстный рыболов и охотник, всегда брал умного пса на охоту и рыбалку, но после того, как два года назад у Юрия Петровича случился инфаркт, врачи запретили ему физические нагрузки и он был вынужден оставить свои пристрастия, зиму теперь он проводил дома, а лето на даче.

Когда они вышли из подъезда, Жулик не стал справлять нужду, хотя и очень хотелось. Дождавшись, когда хозяин отцепит поводок с ошейника, он пулей рванул в проезд между гаражами, и присел в том самом месте, где позапрошлой ночью таился Максим с компанией. Он тщательно обнюхивал лежалый снег, и нервно забегал кругами по проезду, виляя хвостом.

Юрий Петрович побрёл за ним.

– Что за нервозность, Жулик? – спросил он, останавливаясь. – Дичь чуешь? Здесь могут быть только кошки, вороны и крысы, которых ты высоколобо презираешь, так что успокойся.

У Юрия Петровича по смерти жены вошло в привычку говорить с Жуликом. Пёс посмотрел на хозяина умными глазами, рванул к месту, которое он только что пометил, и тщательно обследовал пространство между гаражами. Недоуменно покачав головой, Юрий Петрович повернулся к собаке спиной и пошёл назад. Жулик, приостанавливаясь и оглядываясь, рванул за хозяином.