Игорь Бахтин – Предновогодние хлопоты II (страница 8)

Уже надев куртку, он не удержался и ещё раз заглянул в комнату, где спали Эдик с Ланой. Лана лежала теперь на другом боку, бесцельно шаря рукой в поисках «убежавшего» одеяла. Опять полыхнула злоба: «Эдос-пиндос, кабан вонючий, моется в месяц раз, как этой дуре не противно с ним лежать?»

Он не сразу пошёл к лифту. Приподнявшись на цыпочки, засунул пакетики с героином в короб для антенных и телефонных проводов, который заканчивался над входной дверью квартиры Эдика – это место он уже не раз использовал, как тайник.

В лифте он ехал с потрясывающейся старушкой, дрожала и крохотная собачонка у неё на руках. «Даже собачка боится наркоманов» – сдерживая подступающий смех, подумал он. Его прямо-таки подмывало повеселиться, «поприкалываться» над женщиной, затеять с ней какой-нибудь разговор. С трудом подавив в себе это импульсивно возникшее желание, он с серьёзным лицом, почтительно склонив голову, поздоровался с ней. Она взглянула на него ласково, устало улыбнулась: «Доброе утро, сынок». Дышала она прерывисто, со свистом, на бледном, морщинистом лице застыло болезненное выражение. «Скоро копыта отбросит, швабра старая, а всё ползает, гулять выходит. К чему жить человеку, если он уже, как мёртвый?», – благожелательно улыбаясь, думал Максим.

Когда лифт остановился, он вежливо уступил проход женщине. Старушка опять улыбнулась, благодарно глянула на него, еле слышно произнеся: «Спасибо». «Не за что», – Максим глумливо улыбался, язвительно думая: «Не так бы ты от меня шарахалась, сука старая, и жалась бы к стенке, если бы знала, что я наркоман».

Почти сразу ему удалось остановить машину. Он быстро сговорился с пожилым водителем, оплатил проезд и, закурив, расслабленно развалился в кресле. Его несло. Хотелось говорить, и он завёл разговор с водителем о бардаке в стране, о сентябрьских терактах, о начавшейся новой войне с Чечнёй, тот охотно его поддерживал. Он болтал с водителем, а в голове параллельно с разговором варился план дальнейших действий, думалось и говорилось ему сейчас легко. Он решил машину не отпускать, проверить свой тайник, после на этой же машине съездить на Апраксин Двор и приодеться.

Но совсем скоро льстиво поддакивающий ему водитель стал его раздражать и он, закрыв глаза, откинул голову на подголовник. Ему опять вспомнились ночные события и выражение лица Эдика, когда он приказал ему с Ланой оставить его. Изумление и оторопь на его лице не могли скрыть злобы, которую он пытался прикрыть фальшивой покорностью. «Мутант, – сказал про себя Максим. – Тварь. Такие в полицаи шли в войну».

Эдик

Он был единственным и желанным ребёнком в семье. В перестройку его отец смог попасть на работу в Ливию, где два года отработал строителем в знойном городе Мисурата. По тем временам это была весьма «хлебная» работа, хотя и не совсем полезная для здоровья. Домой он вернулся с чеками Внешторгбанка, что давало ему возможность отовариться в магазине «Берёзка» дефицитнейшими по тем временам товарами: видеомагнитофонами, телевизорами, кассетниками, что он и сделал.

Он неплохо тогда «спекульнул». Оставил себе один видеомагнитофон, телевизор и двухкассетник, а два таких же комплекта удачно продал за доллары. Мать Эдика работала заведующей столовой при большой фабрике, семья не голодала, холодильник всегда был забит под завязку продуктами, разумеется, из фабричной столовой. Голодные годы конца правления «меченого» Михаила и начала президентства Бориса Ельцина семью не особо задели.

Не лишённые коммерческой жилки родители Эдика попробовали устроить видеосалон, недолго просуществовавший в связи с рэкетирскими поборами, после стали челночить. Запасы в долларах, которые они долго приумножали, оказались полезны и востребованы. Пару раз они мотнулись в Польшу, после стали возить из Турции всякий ширпотреб. Завязав полезные контакты в Греции, занялись торговлей кожей и мехами. Дела шли прекрасно. Вначале они сами стояли на рынках, позже выкупили места, поставили свои палатки и наняли в свои торговые точки продавцов, а сами полностью занялись поставками товара.

Полёты в Грецию отнимали много времени, на момент отлучек родителей за Максимом присматривала бабушка. Книги в семье были не в почёте. Культурный досуг семья проводила у телевизора. Смотрели боевики, страшилки, любовные драмы с эротическими вкраплениями, Эдику дозволялось смотреть их вместе с родителями.

Лет с тринадцати Эдик организовал свою тайную жизнь. Учился он плохо, но пользовался авторитетом у некоторой части своих одноклассников, так как всегда был при деньгах. Он давно уже подворовывал, хотя родители ссужали любимое дитя вполне приличными суммами. Делал он это довольно ловко и долгое время родители ничего не замечали. Собственно, воровать было не трудно: выручку родители не прятали, она хранилась в секретере, деньги всегда имелись и в сумке матери и отцовской барсетке. Ворованные деньги, как и полагается вору, Эдик тратил широко и бездумно, угощая своих друзей сигаретами, сладостями и напитками.

Когда ему пошёл пятнадцатый год, бабушка умерла, и родители вынуждены были оставлять его дома одного, торговлю они бросить не могли, она, известно, простоев не терпит. Прилетая из очередного коммерческого вояжа, они задаривали недоросля с невинными голубыми глазами одеждой, сладостями и деньгами.

К тому времени он уже вовсю курил, предпочитая дорогие сигареты, пробовал и не один раз спиртное, уже покуривал и «травку». Чувствовал он себя среди сверстников важной персоной, но, вообщем-то считался в среде ровесников «лошхом». Школьный «пролетариат» не раз и не два экспроприировал у него силовым методом деньги, нажитые, по их мнению, неправедным путём его родителями-буржуями.

Во время отлучек родителей у него дома собиралась кампания таких же, как он «безбашенных» ребят, озабоченных только одним: получением удовольствий и развлечений. Мальчики в компании были хамоваты и циничны, девочки с голыми пупками принимали такое поведение, как естественное. Как умело он не конспирировался, бдительные соседи всё же «заложили» его родителям. Ему ничего не стоило дать родителям клятву исправиться, но как только они исчезали, посиделки, а вернее было бы сказать, «полежалки» в квартире, возобновлялись. Здесь было хорошо: полный холодильник еды, видеомагнитофон, игровая приставка, «травка» и спиртное, здесь компания усиленно изучала основы сексуальной жизни по видеозаписях без стеснения и оглядок. Были и групповые случки.

Школу Эдик закончил кое-как. От армии родители его «отмазали» за большие деньги через знакомого психиатра. К этому времени это уже был полный деградант, которого нужно было не отмазывать, а лечить. В головке с невинными большими глазами сложился стереотип поведения несовместимый с самыми элементарными человеческими понятиями. Никакого смирения, (за исключением фальшивого, полезного для него), полное отсутствие тормозов, когда дело касалось достижения удовольствий, изнуряющая и поражающая его юное сердце и ранящая людей чёрная ложь, которым приходилось сталкиваться с ней; совершенно чёткая уверенность в том, что всё можно получить через деньги. В ассортимент приобретённых навыков входило невежество, абсолютная бесчувственность к людской боли, сексуальная развращённость, заложенная ещё в совсем розовом возрасте, изворотливость, ловкость обманщика и интровертность. Уже целый год его наставником был героин.

Любящие родители пристроили чадо на популярный в те годы платный факультет менеджмента. Будущий менеджер-экономист не стал обременять себя познанием экономических наук – жил в своё удовольствие. После зимней сессии родители отправили его отдохнуть от изнурительных занятий и подлечить подорванное непомерным трудом здоровье в Грецию. Домой он вернулся изменившимся и серьёзным, сообщив, к радости родителей, порядком уставших от своего, приносящего им одни разочарования и огорчения отпрыска, что он намерен жениться.

На отдыхе он познакомился с девушкой, сразу самоуверенно решив, что она станет для него лёгкой добычей. Однако ничего такого не произошло: девушка оказалось не такой, как его прежние податливые подружки без комплексов – это был вдумчивый, серьёзный, развитый человек.

Таня, так звали девушку, была из хорошей семьи, родители её интеллигенты-технари всю жизнь проработали в научно-исследовательских оборонных институтах. Неделя, проведённая в Греции в обществе Эдика, его жаркие слова о любви, ухаживания, молодость, неопытность толкнули её к нему, она поверила в его искренность. В Питере они целый месяц встречалась, компанию свою он тогда бросил.

Свадьба была пышной, с лимузином, в дорогом ресторане, молодым подарили квартиру бабушки Максима. Недолго музыка играла! Эдика хватило на два месяца. Втихаря он покуривал травку, какое-то время приходил домой не поздно, но заскучал, пересёкся с прежними друзьями и подругами. Заплаканная супруга, душеспасительные беседы со своими родителями и с родителями Тани, у которой уже обозначился живот, раздражали и утомляли его, он по привычке лгал, изворачивался, клялся, слова вылетали из него легко и быстро, будто давно уже были заготовлены.

Когда Таня нашла в его кармане шприц и пакетик с порошком, она сделала единственный и верный ход: собрала свои вещи и ушла к родителям. В принципе, это единственно правильное решение, которое может сделать человек, если его судьба оказывается связана с наркоманом – бессовестное это племя не задумываясь, может изгадить и испортить жизнь любого человека, если с ними цацкаться.