Игорь Атаманенко – Контора идёт по следу (страница 27)
Олег сунул руку во внутренний карман пальто, чтобы удостовериться, на месте ли конверт с деньгами. Чем черт не шутит! Мог же Розенталь вместе с паспортом вытащить случайно и его…
Деньги были на месте.
Поразмыслив, Казаченко пришел к выводу, что отдавать все деньги сразу нецелесообразно. Он разделил двадцать тысяч долларов на три части. Таким образом, «Павлов», хочет он того или нет, вынужден будет прийти еще на два собеседования.
«Пожалуй, с передачей денег вообще торопиться не следует… Надо сначала накормить старика, выслушать его, а уж потом… Потом мы перейдем в машину и начнем исповедоваться… Судя по тому, товарищ “Павлов”, что вы сразу среагировали на имя своего бывшего оператора, встречи с ним или с кем-нибудь из его коллег вы ожидали все эти годы! Ну вот, Аркадий Соломонович, я вам — хлеб насущный, вы мне — пищу духовную!»
Глава третья. Послание с того света
— Прежде всего, я хотел бы принести извинения за поведение Розы, — начал сходу Розенталь, едва присев на край стула. — Я уверен, вы меня поймете, когда узнаете, что мы всегда с Розой пели мелодию нашей жизни на два голоса, а вот теперь… Теперь, как вы сами могли убедиться, Роза сорвала голос… Бедняжка! После безвременной кончины нашей дочери — это случилось два года назад — Роза немного не в себе… Простите ее!..
Вспомнив сцену с револьвером, Олег подумал, что уж если и надо приносить извинения, то никак не за поведение жены.
«Похоже, не только ваша жена, Аркадий Соломонович, “сорвала голос”… Могу лично засвидетельствовать, что и вы порой такого “петуха пускаете”, что и бронежилет не поможет! Стоп, стоп, Казаченко! — одернул себя Олег. — Не время морализировать. Лучше подумай, хватит ли пленки — уж больно разговорчивый у тебя собеседник, — и как ты будешь выкручиваться, если она закончится. Не менять же кассеты в присутствии старика! Идея — деньги! Перенесем свидание под предлогом вручения причитающихся ему денег — и вся недолга… Нет, не годится… Кто знает, в каком расположении духа будет он завтра… Да, но после прослушивания пленки мне наверняка придется задавать ему уточняющие вопросы, так что… Стоп! А отель для чего? Ну, конечно же! Начнем в машине, а продолжить можно будет в отеле…»
Розенталь, будто подслушав начало внутреннего монолога Казаченко, виновато заметил:
— Конечно, я должен извиниться и за свой поступок… Знаете, Америка полна неожиданностей… А ваша внешность… Вас можно принять и за гангстера из 1930-х, и за сыщика из ФБР… Сначала я как-то не придал значения названному вами паролю: письмо от товарища Арсения… Простите… Но теперь — я полностью в вашем распоряжении!
Казаченко протянул через стол запечатанный конверт. Розенталь жадно протянул к нему обе руки, но вдруг с ужасом, будто увидел ядовитую змею, отдернул их.
— Что случилось, Аркадий Соломонович? — невозмутимо спросил Олег.
— Нет-нет! — Глаза Розенталя полыхали безумием. — Вы должны представить мне доказательства, что бумага не отравлена…
«Черт возьми, он же глубоко больной человек! У него явная мания преследования… Сначала обыск с револьвером у виска, теперь — отравленное письмо. Надо успокоить старика!»
Казаченко распечатал конверт, энергично потер о бумагу ладони, затем лизнул их.
— Видите, Аркадий Соломонович, если бы письмо было отравлено, я бы так не сделал…
Розенталь будто этого ждал. Нетерпеливо схватил письмо и стал жадно вчитываться в старческие каракули бывшего своего секретного наставника и покровителя.
«Знать бы вам, Аркадий Соломонович, что Величко Арсений Павлович, ваш духовник из НКВД, уже почти двадцать лет как перебрался в мир иной, а письмо от его имени и его почерком исполнено специалистами из “cапожной мастерской” — Оперативно-технического управления», — подумал Казаченко, наблюдая за реакцией визави, жадно вчитывавшегося в послание с того света.
— Теперь я верю вам, — заговорщицки зашептал Розенталь, перегнувшись через стол. — Я расскажу вам всё как на духу… Однако… — Он стал затравленно озираться по сторонам.
— Поедем ко мне в отель, — решив, что настало время брать инициативу в свои руки, сказал Олег, поднимаясь из-за стола. — Обед закажем в номер… Время дорого, а нам многое надо обсудить…
«Вот будет хохма, если этот рехнувшийся старик, заподозрив, что я пытаюсь отравить его в отеле, заставит меня или официанта перепробовать все заказанные блюда! Нет, это будет не хохма, это чревато провалом! Официант доложит портье, тот в свою очередь — управляющему, затем прибудет полиция, выяснять, что за странные типы появились в отеле. А дальше… Нет, не будем развивать сюжет — всё будет нормально!» — решил Казаченко, поворачивая ключ в замке зажигания.
Чтобы приободрить притихшего на заднем сиденье Розенталя, Олег решительным жестом вынул из кармана конверт с деньгами.
— Арсений Павлович просил меня передать вам это… Он сказал, что с тех пор, как вы расстались, ваши вкусы могли измениться, поэтому он не стал навязывать какой-то свой подарок… Словом, он передал вам деньги, чтобы вы могли сделать себе подарок по своему усмотрению…
Розенталь приоткрыл конверт, оценил количество купюр, одобрительно поцокал языком и засунул деньги во внутренний карман пальто.
В номере, вопреки опасениям Казаченко, Розенталь без лишних предисловий, даже не помыв руки, сразу принялся за доставленную снедь. При этом он без умолку говорил.
Зрелище не для брезгливых. Куски хлеба, стейка, сыра, яблочного пирога вываливались изо рта, скатывались ему на грудь, за жилетку. Апельсиновый сок ручейками стекал по подбородку. Крошки и брызги разлетались по всему номеру — так увлеченно переживал Аркадий Соломонович дармовой обед и… собственное повествование.
Удивительное дело: рассказывая о событиях своей молодости, старик преобразился.
Никакого намека на маниакальную подозрительность, никаких безумных всполохов в глазах. Говорил он эмоционально и очень убедительно. Речь логичная, аргументация обоснованная, наблюдения, оценки людей и событий филигранны и не лишены тонкого юмора.
Уточняющие вопросы, которые предполагал поставить Казаченко во время следующей явки, теперь казались ему излишними — так последовательно и полно освещал интересовавшие Олега факты и события бывший секретный сотрудник органов госбезопасности «Павлов».
При этом он продолжал есть. После доставки в номер дополнительной порции еды запасы бумажных салфеток были исчерпаны, и теперь Розенталь пользовался полотенцами из ванной комнаты.
Цепкая память Аркадия Соломоновича удерживала неподдающееся счету количество фамилий и такое множество неизвестных нюансов исторических событий, которые бы стали изюминкой любого повествования.
— Вы уж простите меня, старика, за многоречивость, но я полагаю, чем с большими чемоданами подарков вы вернетесь домой, тем больше радости доставите людям, пославшим вас за тридевять земель. Поэтому, дорогой Олег Юрьевич, давайте разложим всё по полочкам…
Мое становление как homo socius совпало с вхождением во власть, я имею в виду
Часть V. Нам столетье — не преграда!
Глава первая. Диагноз профессора Бехтерева
— Однажды в 1927 году, — размеренно, будто диктуя стенографистке, начал рассказ Розенталь, — Сталин, до утра работавший в своем кремлевском кабинете, посетовал на головную боль и бессонницу.
Жалобы на здоровье первого лица Советского государства соратниками из его ближайшего окружения были восприняты как указание, и вскоре Иосиф Виссарионович попал на консультацию к академику Бехтереву.
Сталин в те годы демонстрировал удивительную внешнюю скромность, никогда не «высовывался», всегда превозносил способности других, отводя себе скромную роль «ученика и продолжателя дела Ленина». Даже в схватках со своими конкурентами он никогда не выставлял себя в первые ряды: Троцкого уберут Каменев и Зиновьев, близкие соратники Ленина. Когда надо будет расправиться с ними, Сталин объединится с Бухариным и так далее.
Вместе с тем всеобщее заблуждение, что Сталин был тихоней! Ленин ценил его организаторские таланты и теоретическую подкованность — не случайно же он писал Горькому, что «у нас здесь есть замечательный грузин, блестящий знаток нацвопроса».
Мало кто знает, что именно Владимир Ильич инициировал на XI партийном съезде избрание Сталина генсеком. И после окончания съезда Ленин опять повторил, что ключевую должность должен занять Сталин, чтобы организовать работу всего партийного аппарата в центре и на местах…
— Простите, Аркадий Соломонович, в этой связи не могу не задать вам вопрос: а как же знаменитое «Письмо к съезду»? Вспомните слова Ленина: «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общении между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека». Что вы на это скажете?
— У нынешних исследователей ленинского наследия имеются серьезные сомнения в том, что это надиктовал Владимир Ильич. А уж то, что это не было написано его рукой, сомнений нет ни у кого: Ленин был парализован. Авторитетные ученые склоняются к мысли, что так называемое «Ленинское завещание» было состряпано либо кем-то из его ближайших родственников: Надеждой Крупской и его младшей сестрой Марией Ульяновой, либо Троцким и его правой рукой Склянским…