Игорь Атаманенко – Контора идёт по следу (страница 29)
Мы, выходцы с Украины, всегда держались друг за друга… Я вам, Олег Юрьевич, больше скажу…
Когда в 1939 году Арсений Павлович предложил мне сотрудничать с органами, я уже знал, кто в нашей лаборатории «Мечников», кто «Боткин», а кто «Бехтерев»… Да-да, не удивляйтесь! Поэтому я без колебаний выбрал себе псевдоним «Павлов», ну, чтобы не было повторов…
То, что мы все работаем в лаборатории под двойными фамилиями — для нас тайной не являлось. Думаю, что единственным человеком, не имевшим допуска к секрету о нашей осведомленности, был Арсений Павлович Величко…
Однажды во время какого-то застолья мы, сравнивая наши секретные фамилии, даже пришли к выводу, что органы, привлекая кого-нибудь к негласному сотрудничеству, запрещают брать себе в качестве псевдонима фамилии вождей и иностранные имена, всё остальное — пожалуйста!
К Арсению Павловичу мы относились терпимо, без угодливости и страха. Но и без панибратства, несмотря на то что он тоже был с Украины. Со своей стороны, он нас всех очень уважал и ценил… Он требовал конспирации в работе — вот мы ее и соблюдали: держали в секрете от него, что нам известно друг о друге…
Заметив озорные огоньки в глазах Казаченко, рассказчик поинтересовался:
— Вас эти подробности не коробят?
— Отнюдь, Аркадий Соломонович, продолжайте…
О том, как на почве профессиональной и земляческой солидарности может циркулировать информация между негласными помощниками органов госбезопасности, Казаченко знал с самого начала своей служебной карьеры, когда приступил к обязанностям куратора центрального аппарата ВАО «Интурист».
— Это хорошо, что между нами наладилось взаимопонимание… Да, так вот! — воскликнул Розенталь и с энтузиазмом потер руки.
…До 1917 года Александр Александрович Богомолец — земский врач. Революционные потрясения вытолкнули его из украинской глубинки сначала в Харьков, а затем в Киев, где он открыл свою практику и одновременно занялся научными исследованиями.
Его буквально преследует монотематическая навязчивая идея сделать открытие, которое произвело бы переворот в медицине. Без устали Сан Саныч ищет свою нишу в медицинской науке, но увы! — каждый раз оказывается, что в той области, которая ему по душе, открытия уже сделаны. Не сумев с наскока добиться признания на научном поприще, он не отчаялся и не оставил надежд прославить свое имя в медицине.
К имевшимся задаткам организатора и администратора он вдруг обнаружил в себе редчайший дар — обостренное политическое обоняние, безошибочно указывавшее верное направление в лабиринтах нарождавшейся системы советского здравоохранения. Богомолец раньше других понял, что нэп уже исчерпал себя и вместе с ним частная врачебная практика, а в государстве по мере укрепления Советской власти постепенно возобладает лагерно-социалистический уклад.
И действительно, в стране становилось всё меньше храмов — всё больше хамов… Зрелый человек и предприимчивый администратор Александр Александрович Богомолец пришел к выводу, что много счастья и много денег в Стране Советов может принести не частная медицинская практика, а высокие звания и глубокие кресла в государственных учреждениях здравоохранения, и лучше, если они расположены где-нибудь поближе к Кремлю.
Стрелка его внутреннего компаса указала: «на Москву». Вместе с тем Сан Саныч отдавал себе отчет, что чистым администрированием в системе здравоохранения без каких-то своих, пусть даже экстравагантных, идей многого добиться не удастся и Первопрестольной ему не покорить — мало ли в столице своих ловцов счастья и чинов!
В студенческие годы юный Саша прилежно изучал труды по психиатрии и психологии. Один из выводов, встреченных им не единожды в работах всемирно известных ученых, в том числе и Бехтерева, и основанных на опыте тысячелетних наблюдений, свидетельствовал, что Природа в качестве одной из защитных функций заложила в подсознание каждого из нас веру в собственное бессмертие. Речь идет не об инстинкте самосохранения — он другого происхождения, — но именно о вере в то, что мое ego, то есть
Изучение биографий сильных мира сего, как и личные наблюдения, убедили Александра, что этот контингент наиболее озабочен идеей максимально продлить свое пребывание на Земле. И не в виде абстрактного понятия о памяти потомков, но в качестве жизнеспособной биологической единицы.
Ну а если вожаки рода человеческого в такой мере склонны верить в собственное бессмертие, почему бы не разыграть эту карту, предложив им свой рецепт долголетия?
Очень вовремя Сан Саныч вспомнил афоризм Оскара Уайльда:
«Чтобы попасть в лучшее общество, надо либо кормить, либо развлекать, либо возмущать».
Последнее пришлось ему весьма по душе, он понял, что эпатаж — лучший трамплин для карьеры, и в 1927 году начинает сотрудничать с общественно-политическим журналом «Всесвiт», опубликовав ряд статей о долголетии под броским названием «Советский человек может жить сотни лет!»
Ловко манипулируя марксистской схоластикой, жонглируя лозунгами и совдеповскими постулатами, Богомолец на примере гималайских йогов доказывал, что Советская власть, раскрепостившая человека, создала все предпосылки, чтобы он жил 200, 300 и даже… тысячу лет!
Статьи получились бунтарские, звучали вызывающе.
Научные мужи в Киеве были потрясены наглым посягательством какого-то местечкового выскочки на их священное право отмерять человеку прожиточный минимум в восемьдесят-сто лет.
Но недаром Богомолец обладал безошибочным нюхом в вопросах политической конъюнктуры.
Несмотря на то, что тезисы, изложенные в статьях Сан Саныча, были также фальшиво блестящи и ненадежны, как елочные игрушки, он заставил окружающих не только обратить внимание на себя, но и поверить в то, что ему доступен рецепт эликсира долголетия!
И если научные круги Украины, рассмотрев в авторе ловкого иллюзиониста, встретили публикации Богомольца в штыки, то читатели из числа местной партийной номенклатуры, как укрощенные звери, стояли на хвостах и водили за пассами новоявленного мессии подрагивающими языками, с которых стекала слюна умиления…
Богомолец, просвещенный провинциал, опубликовав свои опусы в центральном республиканском издании, безусловно, рисковал. Размеры ставки колебались в пределах от 10 лет лишения свободы до высшей меры наказания — ведь в качестве материала для исследования были взяты йоги, которые в представлении общественного мнения были то ли шаманами-шарлатанами, то ли отшельниками-тунеядцами, чурающимися общественно полезного труда.
Но, как видно было из аргументации автора, запредельные ставки его не пугали. Безапелляционный тон и бескомпромиссная уверенность статей внушили читателям из числа партноменклатуры мысль о правоте Богомольца. К тому же он — врач, а значит, человек сведущий!
Действительно, Сан Саныч имел один шанс из миллиона и тем не менее сумел его реализовать, доказав, что обладает безошибочным чутьем, мгновенной ориентировкой, напористостью и неразборчивостью в средствах для достижения намеченной цели, а самое главное — знанием человеческой психологии. Если конкретнее — психологии вождей.
Вскоре Александр Александрович был вызван в Москву и принят в Кремле самим Сталиным, питавшим слабость к нестандартно мыслящим людям.
Вождь, отдавал себе отчет, что автор, преследуя цель произвести наибольшее впечатление, мог преувеличить «прожиточный минимум». Поэтому спросил без обиняков, до какого предела собеседник может гарантировать реальное продление жизни человека. Не моргнув глазом, Богомолец ответил:
— Реально — до ста пятидесяти лет, товарищ Сталин!
— Надэюсь, рэзультат вашего труда появится нэ через сто пятьдесят лэт? — пошутил вождь.
— Много раньше, товарищ Сталин… Но я лишь в начале пути, необходимы помощники, лаборатории, финансирование…
И Богомолец умолк, скромно потупив взгляд.
— Отказа вам нэ будет ни в чем!
Авантюрный прожект Богомольца соответствовал представлению Вождя о сроке своего пребывания на земле, как ключ — родному замку.
Сталин и Богомолец остались довольны друг другом, пожали руки — и последний никогда об этом потом не пожалеет, ибо его звездный полет после этой встречи растянется почти на 20 лет. Можно уверенно констатировать: знакомство Богомольца со Сталиным было не просто счастливым случаем, это была судьба!
Их рукопожатие дало импульс развитию геронтологии для вождей — науке, которой в последующем посвятил всю свою жизнь Богомолец. Но главное было в другом: замахнувшись на продление жизни Сталину, он заложил камень в фундамент своей карьеры…
О том, что ему удалось поймать Бога за бороду, Богомолец понял по возвращении в Киев, когда получил в свое распоряжение необходимое оборудование и многочисленный квалифицированный персонал: целый научно-исследовательский институт для проведения изыскательских работ.
В 1929-м, через год после встречи в Кремле, Богомольцу был выплачен второй поощрительный аванс — он стал действительным членом Академии наук Украинской ССР.
Тем самым вождь скромно намекал своему протеже, что для возведения светлого здания коммунизма на Земном шаре ему позарез нужны те самые сто пятьдесят лет, а за ценой он не постоит…
В последующие годы звания и должности, ордена и премии, машины и госдачи, квартиры в Москве и Киеве будут сыпаться на Богомольца, как из рога изобилия.