Игорь Атаманенко – Контора идёт по следу (страница 26)

«Автомат “томпсон” тебе бы в руки и сигару в зубы, парень, а не Центральный вокзал!» — чертыхнулся про себя таксист: ехать пять кварталов, а бензина под светофорами сожжешь, как минимум, целый галлон.

Завидев издали вокзал, Олег сделал знак водителю.

Не дожидаясь полной остановки машины, бросил на переднее сиденье пятидесятитидолларовую купюру, хлопнул дверцей и скрылся в толпе. Купив в привокзальной закусочной пакет сэндвичей и бутылку «антигрустина» — так коллеги из резидентуры называли виски, — Олег через пять минут осваивал купе поезда Нью-Йорк — Чикаго.

Утром Казаченко проснулся от чувства приближающейся опасности. Никак не мог взять в толк, откуда она исходит. Документов и вещей, которые могли бы его компрометировать, при нем не было. Необходимые для проведения операции имена, адреса, схемы движения — в голове. И всё же в воздухе пахло жареным!

На всякий случай Олег выглянул из купе в коридор и внутренне похолодел. По проходу двигались канадские пограничники, сопровождаемые проводником.

«Что за черт, как я мог оказаться в Канаде?!»

И вдруг он вспомнил. Прорабатывая в нью-йоркской резидентуре возможный маршрут продвижения к месту назначения, Олег допускал, что туда придется добираться по железной дороге. Из десятка поездов в сторону Чикаго один частично проходил по канадской территории. И его угораздило сесть именно в этот! И хотя между Штатами и Канадой настоящей границы не существует, поскольку ежедневно десятки тысяч канадцев и американцев пересекают ее в обоих направлениях и особой проверки поэтому здесь нет, но ведь Казаченко не канадец, тем более — не американец! При проверке его документов могли возникнуть сложности. Вплоть до дипломатического скандала.

Конечно, имея на руках карточку сотрудника ООН и дипломатический паспорт, которые позволяли ему пересекать границы почти всех государств, он не мог быть арестован. Но с другой стороны, он из СССР, а это уже меняло отношение к нему пограничных властей.

Казаченко живо представил себе, что ему скажут по возвращении в Москву, если он попадется на таком пустяке: не отработал до конца маршрут, поторопился, зря потратил время и деньги, подвел, наконец! Чрезвычайные обстоятельства, толкнувшие его совершать путешествие на поезде, никто, разумеется, в расчет брать не будет.

Решение созрело мгновенно.

Олег лег на лавку, предварительно сделав пару основательных глотков виски, а полбутылки расплескав по купе. Сивушный дух густыми волнами вмиг распространился по купе. Бутылку поставил на пол, рядом с головой. Надвинул шляпу на лицо, а в ленточку шляпы воткнул свой билет. Словом, — пьяный вдрызг, но… с билетом!

Вошедшие пограничники и проводник безуспешно теребили пассажира за плечо.

— Надо же так набраться! И как он еще дышит в этом смраде?! Ишь, пижон — будто только что со съемок фильма об Аль Капоне! Может, всё-таки разбудить?

— Не стоит, мало ли, кто как одет! Янки — его и за версту видно. Билет есть — пусть отсыпается. Хорошо еще, что поезд идет не до Аляски, а то был бы сюрприз этому «гангстеру», обнаружь он себя, да еще с похмелья, меж эскимосов!

Напряженно Олег вслушивался в обмен репликами служивых… Наконец, он услышал характерный щелчок кондукторского компостера, и группа покинула купе. Пронесло!

Глава вторая. С револьвером у виска

По прибытии в Анн-Арбор — «зону боевых действий» — Казаченко взял напрокат машину, снял номер в дешевом отеле и, приведя себя в порядок и наскоро позавтракав сэндвичами из пакета, отправился в городок Мичиганского университета.

В одной из аудиторий пожилой человек читал студентам лекцию на английском языке с сильным славянским акцентом.

Несмотря на то, что он сильно постарел, Казаченко сразу узнал его по фотографиям и по описанию, когда в Москве, готовясь к командировке и встрече с ним, знакомился с его личным делом тридцатилетней давности.

«Выше среднего роста, атлетического сложения; нос перебит; большие лобные залысины, волосы с густой сединой. Носит короткие усы. Мужественные, решительные черты лица, энергичная походка и жестикуляция, глаза серые, взгляд цепкий, пронизывающий. Свободно владеет немецким, идиш, испанским и английским языками, говорит со славянским акцентом».

Годы сделали свое с атлетической фигурой, наделив ее академической сутулостью. Волос на голове не осталось вовсе. Усов тоже. Жестикуляция стала более плавной и сдержанной. Однако сомнений, что перед ним тот, кто ему нужен, у Казаченко не было.

Олег прикрыл дверь и взглянул на часы. До конца лекции оставалось пятнадцать минут — ну а потом он представится и побеседует накоротке с преподавателем. Если повезет, сегодня же продолжит беседу в отеле. Нет — встретит объекта завтра…

Со спокойной душой Казаченко отправился на поиски туалетной комнаты.

Вернувшись через десять минут, он обнаружил, что аудитория пуста. Мысленно обругав себя за беспечность, Олег, оседлав взятый напрокат «форд», помчался по известному ему адресу.

Дом, в котором проживал преподаватель биохимии Мичиганского университета Аркадий Соломонович Розенталь, производил удручающе-мрачное впечатление.

Примитивная бетонная коробка, внешне напоминавшая наши «хрущобы» только с большим количеством этажей, служила временным пристанищем для приглашенных лекторов и студентов-аспирантов.

Однако, в отличие от нашего архитектурного шедевра, коробка была оборудована конторкой, за которой восседал устрашающих габаритов бдительный привратник.

Это в корне меняло дело: надо было найти предлог, чтобы, не вызывая ненужных расспросов, проникнуть внутрь. И Олег нашел его.

Заприметив трех школьников, приближавшихся к дому, Казаченко выбрался из машины.

Вдруг он увидел на тротуаре жалобно мяукающего котенка. Мгновенно сориентировавшись, подхватил его и окликнул школьников как раз в тот момент, когда они подошли к общежитию:

— Это случайно не ваш котенок?

Тут же один из мальчишек поторопился заявить свои права на животное. Олег, передавая окоченевший пушистый комочек владельцу, в дружеско-назидательном тоне посоветовал не оставлять котенка подолгу на холоде.

Когда мальчишки вежливо придерживали для него дверь, Казаченко перевел разговор на бейсбол. Уж о пристрастии американцев к этому спортивному зрелищу осведомлены не только спецслужбисты!

Пока они шли через вестибюль к лифтам, Олег деловито поделился своими взглядами на результаты недавних финальных игр.

Привратник, решив, что мужчина — давний знакомый мальчиков, не стал его окликать. Не заметил он и того, как внимательно франтоватый незнакомец читал фамилии на почтовых ящиках в вестибюле, пока вся компания поджидала лифт.

Войдя в кабину, мальчики разом протянули руки к кнопке шестого этажа. Олег выбрал восьмой, чтобы создать впечатление, что он проживает в этом доме.

С восьмого Казаченко спустился этажом ниже и, остановившись перед дверью квартиры 701, легонько постучал в дверь и тут же переместился в сторону, чтобы выйти из просматриваемой через дверной глазок зоны. Предосторожность была вознаграждена — через пару секунд Олег услышал лязг открываемых запоров.

События, последовавшие после того, как хозяин распахнул дверь, а Казаченко сообщил, что привез письмо от Арсения — оперработника, у которого находился на связи Розенталь, он же — секретный агент «Павлов», — напомнили Олегу сцены из дешевого боевика.

Было всё!

Сначала Розенталь выхватил откуда-то из-за спины револьвер и, держа палец на спусковом крючке, заставил Казаченко распластаться с поднятыми руками и раздвинутыми ногами у стены.

С профессиональной сноровкой Розенталь обыскал гостя. Прижав ствол револьвера к голове Олега, свободной рукой вытащил из внутреннего кармана его пальто «золотосерпастый» зеленый дипломатический паспорт. Сличил Казаченко с фото в паспорте…

…Трудно сказать, сколько бы еще продолжался этот трагикомичный спектакль, как вдруг из-за плотно прикрытой двери в комнату раздался душераздирающий вопль. Кричала женщина. Вопль так же резко оборвался, и женщина смиренно произнесла по-русски:

— Аркадий, ты неугомонен… Ну зачем ты опять пригласил шлюху домой? Я же просила тебя, Аркадий! — Из комнаты донеслись глухие рыдания.

Розенталь неожиданно нежно развернул Олега к себе лицом и доверительно, как старому знакомому, сказал:

— И вот так — каждый день… Нет, эту песню не задушишь, не убьешь!

Сообразив, что в спектакле ужасов наступил антракт — надолго ли? — Олег быстро спросил:

— Где мы могли бы спокойно поговорить, Аркадий Соломонович?

— Через полчаса я буду в кафе напротив входа в студенческий городок. Сейчас, к сожалению, не могу — надо сделать Розе укол…

Покинув «гостеприимный» дом, Казаченко отправился на поиски магазина радиоаппаратуры.

Приобрел два диктофона, опробовал качество записи в автомобиле. Оставалось сделать то же самое в кафе.

Войдя внутрь, Казаченко понял, что поговорить там по душам не удастся: слишком много посетителей, студентов и преподавателей, — ненужных свидетелей, на которых «Павлов» будет невольно отвлекаться. Это в планы Олега не входило, хотя особых надежд на первую беседу он не возлагал, и всё же…

«Стоп! А что, если Аркадий Соломонович, назначив встречу в кафе, решил воспользоваться случаем, чтобы досыта поесть… за мой счет? — осенило вдруг Олега. — Очень даже может быть, учитывая, в каких условиях он проживает: не квартира — ночлежка, по американским стандартам, плюс больная жена, которой даже уколы он вынужден делать сам, не имея возможности оплачивать вызов медсестер… Может, стоит начать с конверта?»