Игорь Атаманенко – Контора идёт по следу (страница 24)

Бог с ним, с Калугиным, оставим его контрразведчикам из Второго главка. Да-да, не удивляйся! Центр продолжает разрабатывать его как вероятного «крота», действующего в интересах американцев.

Вот так-то, Олег Юрьевич! — подытожил генерал Козлов. — Больше выдержки. Превосходство было, есть и останется за нами, контрразведчиками!

Полковник Кудрявцев понравился Казаченко. Говорил четко, ясно, а значит, и мыслил так же. Стиль изложения аргументов — стремительный и убедительный. Чувствовалось, что он хорошо изучил предмет обсуждения. Но главное, что привлекло в нем Олега, — способность легко и органично найти контакт со своими собеседниками.

И хотя Казаченко понимал, что полковник не так прост, как хотел казаться, его внешняя доброжелательность и доступность подкупали. В поведении Кудрявцева не было и намека на высокомерие и спесь, присущие сотрудникам ПГУ вообще, и его руководящему звену, в частности.

Вслушиваясь в слова полковника, Олег вдруг подумал о том, что справки по Хаммеру и Юрченко написаны одним человеком — Кудрявцевым. Уж слишком образной и живописной была его речь.

— Если с мероприятиями по Розенталю всё ясно, позвольте, товарищ генерал, я перейду к вопросу, который сейчас более всего беспокоит моего шефа, полковника Черкашина… Речь пойдет о Юрченко и Мартынове…

— Мартынов? Что-то я такого не помню… Материалы по нему ко мне не попадали. А с Юрченко, Владимир Петрович, по-моему, тоже всё ясно… Во всяком случае, в вашей справке это очень доходчиво изложено…

— Простите, товарищ генерал, в справке — только начало… Я прибыл, чтобы изложить продолжение… А заключение саги о тандеме Юрченко-Мартынов мы, надеюсь, согласуем вместе, не возражаете?

— Всегда рад помочь коллегам! — Козлов лукаво подмигнул Казаченко.

«Значит, — подумал Олег, — Кудрявцев прибыл к нам в качестве просителя… А шефу отведена роль повелителя… Ну что ж, просьбы мы выслушаем, а вот будем ли их исполнять — это вопрос…»

— Как бы прискорбно это ни звучало, товарищи, но я вынужден констатировать: в марте текущего года судьба вашингтонской резидентуры была поставлена на карту!

С пафосом произнес Кудрявцев и, как опытный актер-трагик, умолк, выдерживая долгую паузу. Заметив, что вступление не произвело на собеседников ожидаемого эффекта, продолжил уже будничным голосом:

— В прямом и переносном смысле. В прямом — потому что нашему резиденту, генералу Андросову, в марте этого года взбрело в голову установить возле своего кабинета огромную карту Вашингтона. Каждому разведчику, покидавшему посольство, предписывалось отмечать булавкой на карте то место, куда он направлялся. Таким образом, резидент, взглянув на карту, мог в любой момент знать, где находятся его бойцы.

Виктор Черкашин, заместитель Андросова, возглавляющий в резидентуре отдел контрразведки, вернувшись из отпуска, при виде карты пришел в ужас и бросился в кабинет шефа. Я в это время был на докладе у Андросова и стал свидетелем весьма нелицеприятной сцены.

Черкашин, не обращая внимания на мое присутствие, прямо с порога закричал:

«Станислав Андреевич, если среди наших сотрудников заведется “крот”, то ему нужно будет каждое утро лишь смотреть на карту. И тогда американская контрразведка будет в курсе, где в этот день работают наши люди!»

Перебранка между Андросовым и Черкашиным длилась минут пятнадцать. В итоге Виктор Иванович и я поняли, что резидент не в силах расстаться со своей идеей и будет носиться с ней до полного изнеможения, как обезумевшая от горя мать с мертворожденным ребенком.

Слова Черкашина оказались пророческими, и очень скоро он сумел доказать резиденту собственную правоту.

Дело в том, что нам известны радиочастоты, на которых работает центральная диспетчерская штаб-квартиры ФБР для поддержания связи со своими сыщиками, находящимися «на маршруте», то есть ведущими слежку за офицерами нашей резидентуры. Прослушивая радиопереговоры диспетчерской со своими «топтунами», подчиненные Черкашина всегда знают, за кем есть «хвост», а за кем нет.

Проанализировав все сводки радиопереговоров американцев, Черкашин пришел к выводу, что до марта ФБР не знало точно, кто именно из сотрудников посольства является офицером КГБ или ГРУ. Подтверждением тому является следующий факт: когда в какой-либо день ФБР устанавливало слежку за десятью нашими дипломатами, только двое-трое из них оказывались разведчиками.

Однако в марте процент попадания фэбээровцами «в десятку» резко увеличился.

Самое худшее состояло в том, что нередко американские «топтуны» работали на опережение — объявлялись в условленном месте даже раньше наших разведчиков. Объяснение складывающейся ситуации Черкашин нашел сразу: в резидентуре завелся «крот», работающий на ФБР.

Своими соображениями полковник немедленно поделился с резидентом и еще раз попытался убедить его убрать карту, но понимания не встретил. Андросов отверг аргументы Черкашина с порога, и тогда Виктор Иванович решил на свой страх и риск провести эксперимент.

…На следующее утро, в ходе планерки, на которой присутствовали все офицеры резидентуры, Черкашин объявил, что к булавкам на карте будет добавлена еще одна. Ею должно быть обозначено местонахождение некоего «особо законспирированного разведчика», работающего в посольстве под надежнейшим прикрытием и выполняющего особо ответственное задание Центра. Предупредил присутствовавших, что никто, кроме посла, резидента и его самого, не должен знать, кто этот «суперразведчик». Заявил, что сам лично будет каждый день отмечать на карте места проведения этим «супером» операций, чтобы другие разведчики невзначай не привели туда фэбээровских «топтунов».

Разумеется, на самом деле никакого «человека из Центра» не было и в помине — начальник контрразведки резидентуры просто решил наглядно продемонстрировать Андросову, что в коллективе завелся «крот».

Через три дня после начала эксперимента нашими «слухачами» был перехвачен радиосеанс связи между американской бригадой «наружки» и диспетчерской. «Топтуны» ожидали «спецсотрудника» на том самом месте, которое Черкашин отметил булавкой. Из их разговора явствовало, что фэбээровцы направились туда, получив задание сделать фотоснимки еще незнакомого им сотрудника резидентуры.

Теперь Черкашин имел на руках все главные козыри, чтобы убедить резидента в том, что идея с картой в корне ошибочна и порочна. Бесспорными оказались и его доводы, что в коллективе действует «крот». Но кто он? Виктор Иванович составил перечень всех сотрудников, выходивших в город в дни, когда он проводил эксперимент. Имя Валерия Мартынова явно выделялось. В отличие от других офицеров, он все три дня стремился выйти за пределы посольства. И хотя записи в журнале местных командировок, сделанные рукой Мартынова, убедительно аргументировали его отлучки: выходы на встречу с агентами, закладка тайника и т. д., беспокойство не покидало Черкашина.

Мартынов работал «под крышей» атташе по вопросам культуры, добывая секретные новинки научно-технического характера.

Пять лет назад ему удалось заполучить чертежи нескольких электронных компонентов, использовавшихся в системах вооружения США первого поколения.

Несмотря на то, что это были чертежи устаревшего оружия, Мартынова наградили орденом Красной Звезды. Особое внимание Черкашина привлекло то обстоятельство, что в личном деле подозреваемого не было никаких объяснений, каким образом ему достались эти документы.

«А не случилось ли так, — рассуждал полковник, — что американские спецслужбы снабдили своего “крота” секретной информацией, чтобы способствовать его продвижению по служебной лестнице, а заодно отвести от него подозрения в шпионаже? Ну погоди, голубчик, не с мальчишками имеешь дело — с профи!»

…Через два месяца Черкашин представил Андросову множество косвенных улик, свидетельствовавших о шпионской деятельности Мартынова.

В ходе долгой дискуссии они остановились на том, что надо подождать до августа, когда из Москвы с плановой проверкой прибудет один из заместителей Крючкова, его старинный приятель, генерал Лисов. Андросов предполагал, что вывести Мартынова «на чистую воду» во время проверки — это великолепный шанс для карьеры обоих. На том и остановились.

Когда приехал проверяющий, Виктор Иванович поначалу чувствовал себя окрыленным, полагая, что заместитель Крючкова оценит сделанное им разоблачение, однако тот схватился за голову и завопил:

«Вы что, черт побери, с Луны свалились, не знаете, что творится в Москве?! Да если наружу просочится хоть слово о том, что в вашингтонской резидентуре работает американский шпион, карьере Крючкова тут же придет амбец, а весь Комитет будет опозорен. Хватит уже и тех разоблачений, которые за последние пять лет провел Второй главк! Вы забыли, что разведка никогда не выносит дерьмо из собственной избы?! Уж лучше пусть кто-то нагадит внутри, чем снаружи!»

Виктор Черкашин понял, что паркетные генералы хорошо воюют только под ковром, но так как изменить что-либо было не в его силах, он, мысленно послав резидента и проверяющего в общероссийском направлении, внешне смирился, но не отступил. Добился, чтобы Мартынов был лишен допуска к засекреченной информации, а в последующем отправлен в Москву, чтобы там с ним разобрались по-тихому…