Игорь Ан – Войнушка (страница 2)

На кого именно он злился? Да на всех! На тех, кто начал войну, на тех, кто не захотел мира. На тех, кто поднял оружие первым и кто не нашел других способов прекратить это! На всех. Но больше всего он злился на себя. За то, что не смог убедить, удержать, уговорить мать не ехать. Хоть и понимал, что приказы не обсуждают, но все же простить не мог.

Некоторые в такие моменты засели бы за приставку, убежали в мир видеоигр, но Косте всё это было не нужно. У них даже модная «Сега» валялась где-то в кладовке. Купленная матерью после первой командировки, подключенная к телевизору ровно на два дня, а затем забытая всеми, не нужная.

Костя наклонился, поднял вилку и аккуратно, чтобы не греметь, положил в мойку. Прислушался. Натка что-то тихонько напевала.

Его снова накрыло: «Как они могли?! Как такое могло случиться?!»

Костяшки заломило, словно под кожу сунули раскаленный иглы. Оказывается, он так стиснул кулаки, что казанки побелели.

Нужно было выйти подышать.

Он заглянул к Натке, убедился, что она занята своими куклами. Бросил на ходу:

– Скоро вернусь! Никому не открывай!

Вывалился в серую духоту подъезда, хватая воздух пересохшими губами, захлопнул дверь и только потом проверил, взял ли с собой ключи.

Костя замер, уперев лоб в стену, глядя на кончики белых с синими полосками кроссовок, сжимал и разжимал деревянные пальцы. Он стоял и старался ни о чем не думать, но мысли настойчиво лезли в голову, мешали. Стена охладила лоб, немного успокоила так, что Костя смог собраться и выйти в дрожащий обеденный зной. Колотило, словно от мороза, а спина покрылась липким потом.

Костя смутно отмечал, что прошел знакомыми тропками до проспекта Металлургов. Его раздражало абсолютно всё: пыльные кучи мусора, сметенные к бордюрам, но не убранные, вездесущие окурки, смятые пачки от сигарет. После развала страны на улицах стало грязнее, и эта грязь словно впитывалась в душу, изгаживала её до неприличия, делала мерзкой, такой что она начинала разлагаться, как мусор в подворотнях. С этим нужно было бороться, но сейчас Костя был не в силах, и это бесило ещё больше.

Кто-то окрикнул его, но Костя не повернул голову, перешел через дорогу. В чужом микрорайоне он немного собрался. Не стоило здесь бродить просто так. Его сверстники бывают жестоки, оберегая свою территорию от пришлых. Сам такой, и знает местных из четвертого микрика. Ему повезло, что никого не встретил. Или нет? Сейчас у Кости снова все клокотало внутри. Пусть только попробуют дернуться! Пусть только слово против скажут. Он не трус, он не отступит! Не побежит. И неважно чья тут территория! Он будет сражаться, бить недовольные морды! Выплескивать грязь и злость наружу. Может, так внутри станет чище?

Еще одна широкая улица – проспект Строителей. Костя не мог понять, куда его тащат ноги. Прошел мимо «Рынка» – скучковавшейся россыпи ларьков, с узким лабиринтом проходов. Народу на рынке было мало – утро четверга. Но все же бойкие цыганские мальчишки сновали туда-сюда, надувая огромные розовые пузыри, соревнуясь, у кого выйдет больше.

Миновав шумный пятак, Костя углубился в геометрически выверенные дворы жилой застройки. Что он забыл в первом микрорайоне?

Тенистый сквер с детской площадкой посередине накрыл прохладой. Костя чуть остыл, сунул руки в карманы широких зеленых штанов. Кажется, немного успокоился.

Совсем рядом, у второго подъезда ближайшего дома, бренчала гитара. Кто-то фальшиво требовал перемен.

Костя усмехнулся и пошел чуть медленней. Чувство самосохранения должно было сообщить ему, что требуется свернуть, обойти стороной, но он не свернул. Так и шел мимо компании из трех человек, нарочито медленно. Вдруг им это не понравится? Вдруг решат, что чужаку здесь не место? А это уже может стать поводом.

Чернявый с голубыми глазами крепыш надрывал голос и бил струны. Он все еще ждал перемен, когда Костя прошествовал мимо, криво ухмыляясь.

– Чё лыбу давишь? – недовольно пробормотал чернявый, оборвав припев на полуслове.

– Мишань, не лезь к человеку, – лениво протянул сидящий по правую руку тощий белобрысый пацан. Ему явно было лень в такую жару отрывать задницу от лавочки в тени раскидистого клена.

– Ему чё, не нравится, как я пою? Так пусть тогда не слушает.

Костя уже почти прошел мимо, но резко остановился. Миша Салманов учился в другой школе, но когда-то они ходили на борьбу к одному тренеру. Костя прекрасно знал, что родители Миши приехали из Грозного. И это сейчас было кстати.

Костя развернулся, подошел и встал напротив горе-певца.

– А если мне не нравится твой вой, а приходится слушать, то что? – резко, с наездом спросил он, вынув руки из карманов.

– Парниша нарывается, – довольно произнес белобрысый и вскочил. – Валил бы ты отсюда. Не твой это район. В глаз захотел?

Миша одернул белобрысого, встал сам. Отдал гитару товарищу, оставшемуся сидеть на лавочке.

– Подержи, – бросил он, как приказал. – Костян. Так ведь? – начал Миша, сделав шаг вперед.

Костя сощурился. Значит, узнал.

– И? – чуть склонив голову набок усмехнулся он.

– Мы к Григоричу на трени ходили, помнишь?

– И что? Теперь тебе можно голосить на всю округу? – не собирался отступать Костя.

Миша, похоже, тоже завелся.

– Слушай сюда. Не хочешь неприятностей, вали подобру-поздорову. В память о тренере не трону.

– Тренер тоже у вас там сгинул! – выкрикнул Костя, резко толкнув Мишу в грудь.

Тот оступился, грохнулся на лавочку. Товарищи подхватили его, не дали опрокинуться.

И тут же вскочили все. Костя отшагнул назад, встал в стойку.

– Дебил совсем! – заорал на него Миша. – Я здесь родился! Отец с Чечни. И что? Совсем крыша поехала?

Пока говорил это, Миша и сам чуть присел, согнул руки в локтях. Костя ухмыльнулся.

– Не хочу я тебя дурака бить. Нас трое, ты один. Знаю, что у тебя случилось. Понимаю. Ос…

Договорить Миша не успел.

Мать всегда утверждала: «Собрался бить – бей».

Правый хук Костя влепил четко в ухо. Голова Миши откинулась, его самого повело. Не стой он на полусогнутых, точно свалился бы. Костя почувствовал удовольствие от успеха и оскалился в ухмылке.

Слева бросился белобрысый. Костя ловко увернулся, поставил ножку, толкнул в спину. Белобрысый с руганью растянулся на асфальте, но тут же перевернулся и вскочил. Его колени и ладони покрылись капельками крови вперемежку с пылью. Костя снова довольно ощерился и тут же пропустил удар от Миши.

Державший гитару не вмешивался. Только бормотал что-то невнятное. Кажется, уговаривал товарищей не бить идиота, а то взрослые выскочат. Но никто его не слушал.

Миша уже обходил Костю бочком, стараясь, чтобы тот не видел одновременно и его, и белобрысого. Костя сделал пару шагов назад, чтобы не позволить Мише сделать задуманное.

Белобрысый снова бросился вперед. Одновременно с этим Миша навалился на Костю сбоку. Замелькали кулаки, локти, колени. Затрещала рвущаяся одежда.

Из кучи-малы вылетел белобрысый. По его губе текла кровь, глаз начал заплывать. Миша с Костей сцепились намертво, стараясь повалить один другого, пыхтели, топтались, но ничего не выходило. Белобрысый захотел с разбега вернуться в бой, но его схватил за руку пацан с гитарой, крикнул:

– Пусть они один на один. Так честно.

Костя услышал это и невольно зауважал пацана. Один на один – честно! Он всегда так считал. То, что белобрысый с Мишей попытались одолеть его вдвоем, наоборот сильно злило, кроме боевого азарта вызывая прилив ненависти. Но именно это Косте и было нужно. Он сейчас хотел одного – выплеснуть ярость, порвать кого-нибудь на куски. Особенно того, кто пытался ему что-то говорить о понимании.

Миша вывернулся из захвата и отскочил на шаг. Костя зарычал и ринулся вперед.

Удар в грудь, два в блок. Миша подставил руки. И вдруг Костя почувствовал, как взмывает в воздух.

Откуда-то из-за пределов видимости выскочили двое ребят постарше и схватили Мишу за руки, оттащили к подъезду. Костю тоже держали крепко.

– Вы чё, шпана, совсем одурели? Солнце бошки напекло? – спросил высокий пацан с модной прической.

– Пусти! – попытался вырваться Костя.

Злость не отступила, требовала продолжения.

– Держите его, – приказал модный. – И второго тоже.

– Чё не поделили?

– Этот придурок первым полез! – закричал белобрысый, указывая на Костю. – Мы тут просто сидели, отдыхали, песни под гитару пели.

Костя исподлобья смотрел на ребят постарше. Шестнадцать-семнадцать лет. Откуда только взялись?

– Всё, завалили хлебала! Сказал, расходимся!

– Извиниться не хочешь? – зло спросил Миша, высвободившись из рук старших.

– Это тебе извиняться надо! – выпалил Костя и сплюнул под ноги.

– За что? – удивился Миша.

– За то, что у тебя на родине творится!

– Совсем дебил! – вздохнул Миша и покрутил пальцем у виска.