Иеромонах Прокопий (Пащенко) – Зависимость (страница 9)
«В теории
Подобным образом можно сказать и в отношении веры, богообщения. Существует мнение, что, когда ставится вопрос о вере, речь идёт о чём-то абстрактном и мало соотносимом с реальностью. В качестве аналогии можно привести эпизод из произведения Антуана де Сент-Экзюпери «Маленький Принц». Маленький принц любил розу, и роза была для него абсолютной реальностью. Но географ, который жил на одной из планет, отказался отмечать розу в качестве достопримечательности той планеты, на которой жил Маленький Принц. Свою позицию географ обосновал тезисом о том, что «цветы эфемерны». То есть взрослый считал, что не стоит учитывать такие объекты, как любимая Маленьким Принцем роза, потому что такие объекты носят эфемерный характер.
В качестве комментария к этой точке зрения можно привести мысль, которая у многих на слуху. В частности, она прозвучала в упомянутом фильме «Бешенство», в котором ставился вопрос о зависимости. Отец наркозависимого юноши говорил, что пробовал он и молиться, и к бабкам ходить, но ничего не помогало. Подобно ему и автор одной книги о тревожности писал, что пробовал он и молиться, и медитировать, и препараты принимать, а результат в деле избавления от тревожности был нулевым; некоторые позиции, испробованные им наряду с молитвой выделены ниже: «Я перепробовал индивидуальную психотерапию (на протяжении 30 лет), семейную терапию, групповую терапию, когнитивно-поведенческую терапию (КПТ), рационально-эмоциональную терапию (РЭПТ), терапию принятия и ответственности (ТПО), гипноз, медитацию, ролевые игры, экспозиционную терапию – интероцептивную и воздействие
Цитата автора книги о тревожности очень напоминает постмодернистское стихотворение Чарльза Буковски «Неспособность быть человеком» (мировоззрению постмодерна соответствует представление, что всё находится на одной линейке: и молитва, и «бабки», и йога – ведь разрушена сами система координат, с помощью которой человек мог бы понять суть явлений).
«Люди хватают наугад всё, что ни попадя: коммунизм, здоровая пища, сёрфинг, балет, гипноз, групповая психотерапия, оргии, мотоциклетная езда, травы, католицизм, тяжёлая атлетика, путешествия, здоровый образ жизни, вегетарианство, Индия, рисование, писание, ваяние, музицирование, дирижирование, туризм, йога, секс, азартные игры, пьянство, тусовки, замороженный йогурт, Бетховен, Бах, Будда, Иисус, машина времени, героин, морковный сок, самоубийство, костюмы индпошива, самолётные прогулки, Нью-Йорк Сити. Хорошо, наверное, когда есть выбор. Я свой выбор сделал. Я взял четверть галлона водки и врезал, не разбавляя. Эти русские понимают, что к чему».
Примечательно, что человек, ставящий на одну линейку и веру, и оргии, приходит в итоге к алкоголю.
Не вступая в полемику с автором книги о тревожности, мимоходом можно отметить, что вопрос о тревожности в своё время с духовной точки зрения рассматривал преподобный Исаак Сирин. Он показал, что человек, желающий всё контролировать своим рассудком, не сможет освободиться от страха[43]. А гордый – будет предан в руки малодушия[44].
Молитва, память о Боге и хранение внутреннего мира
Когда человек в постмодернистской линейке упоминает слово «молитва», то очевидно, что по-настоящему он и не пробовал молиться. Молитву такой человек ставит в один ряд с «бабками», медитацией и прочим, принимает её как некую психотехнику. Такой подход можно увидеть в некоторых книгах по психологии, где авторы предлагают кому-то заняться хобби (условно, собирать марки), а кому-то – ввести в свою жизнь «религиозный компонент».
Для авторов подобного плана религия находится на уровне хобби – между балалайкой и велоспортом. В православном понимании молитва скорее соотносится с образом жизни. Так, святитель Феофан Затворник ставил вопрос о том, как апостолы могли молиться непрестанно. Он отвечает на этот вопрос следующим образом: они о Боге помышляли и все свои дела посвящали Богу. «Жалуетесь на скудость молитвы. Да ведь можно молиться, не стоя на молитве. Всякое возношение ума и сердца к Богу есть молитва настоящая. Если вы это делаете между делами, то и молитесь. Помню, у Василия Великого вопрос о том, как Апостолы могли непрестанно молиться, решается так: они при всех своих делах о Боге помышляли и жили в непрестанной преданности Богу. Это настроение духа было их непрестанною молитвою»[45].
То есть при таком подходе человек, может быть, и не произносит молитвенных слов непрестанно. Но весь строй его жизни направлен на соединение с Богом. Господь сказал: любящий соблюдёт заповеди («Имеяй заповеди Моя и соблюдаяй их, той есть любяй Мя» (Ин.14:21)). У такого человека может быть такая позиция, которая активно проявляется и в социальном пространстве (апостолы, например, проповедовали людям из разных стран).
Также святитель Феофан отмечал, что «одною молитвою не спасёшься; с молитвою надо соединять и исполнение воли Божией»[46]. То есть нужно делать всё то, что соответствует строю жизни человека и его званию: например, если ты врач – лечи добросовестно. Там, где человек не пытается свою жизнь привести в соответствие с волей Божией, «там самая молитва не бывает настоящею молитвою, трезвенною и сердечною, а только внешнею»[47]. Человек свою нравственную неисправность закрывает, как туманом, «многословием». То есть молитва такого человека – не молитва, а многословие. При этом его мысли блуждают, а сам он остаётся в состоянии неустроенности[48].
В книге преподобного аввы Дорофея «Душеполезные поучения»[49] приводился вопрос, который преподобный задал своему наставнику (см. вопрос 77). Авва Дорофей должен был заботиться о братии обители в устроенной для их попечения больнице. Сидя за врачебными книгами, он иногда отвлекался умом от Бога («целый день нахожусь в занятии, и оно как бы не допускает меня вспомнить о Боге»). На что наставник сказал ему, что бывают люди, которые, следуя в какой-то город, заходят в этот город, но ещё не поняли, что уже зашли в него. Так же и авва Дорофей. Ведь он ради Бога, ради исполнения заповеди Божией принял на себя труд, заботы о больных братиях обители. Ради этого он и занялся врачебными книгами. И даже если во время чтения этих книг он забывает (как ему кажется) о Боге, он всё равно проводит время в памяти Божией.