Иеромонах Прокопий (Пащенко) – Родители. Дети. Воспитание (страница 37)
Но мы часто встречаем ситуации, когда нам просто не хочется. Я даже себя помню, когда я еще не был христианином. Смотришь какой-то глупый сериал, а там друзья ждут либо в гости, либо мы встречаемся, чтобы куда-то идти. Позвонят: «Ты где?» Отвечаешь: «Я уже иду». А сил подняться нет. И тебе надо выяснить, найдет ли детектив убийцу, причем ты не знаешь, что было в начале, но выяснить надо: догонит – не догонит. И реально – не подняться. Тебе говорят: «Ну всё, мы поехали!». Отвечаешь: «Ну, да, езжайте…».
Потом себя казнишь, коришь, но сделать ничего не можешь. Так и с наркоманом, когда у него начинает действовать тяга. Он не врал, он искренне говорил, что любит маму, и обещал больше никогда этого не делать. На тот момент он был искренен, но когда начинает действовать тяга, состояние становится неуправляемым.
Не надо что-то делать через «не могу» и «не хочу». Без фанатизма, конечно. Если мы трое суток не спали, а нас просят что-то сделать, то надо извиниться и лечь спать. Но когда там, где это посильно, мы приучаем себя встать и сделать что-то, например, по дому, помыть посуду, когда мама просит – не «потом, когда фильм досмотрю», а сделать это сейчас.
Иногда у нас рождается легкая печаль, если мы что-то делаем ради ближнего, а наши планы не сложились. И для нас эта легкая печаль, по сути, навык преодоления какого-то зависимого поведения. Мы на маленьком примере учимся преодолевать что-то большое.
И египетские отцы свидетельствуют, что тот, кто не привык к послушанию, не способен преодолеть ни страсти вожделения, ни гнева. Сейчас же много подобных страстных влечений, любовная зависимость, в том числе… Это, по сути, та же тяга, только к человеку, который тебя не любит, который над тобой издевается, но его невозможно забыть. Люди кончают с собой из-за несчастной любви. «Страдания юного Вертера» очень хорошо описывают подобную историю.
Когда начинает действовать это неуправляемое состояние, человек не может ничего противопоставить, потому что он не привык себя никак ограничивать. Родители должны это каким-то образом учитывать в воспитательном процессе.
Например, в одном семействе ребенок не умел делиться. Мы пили чай, была тарелка сырников, я хотел взять один, а ребенок закричал, что он не даст. И мама, и папа пытались уговорить, что надо отца Прокопия сырником угостить, но – нет, моё и всё!
Какой здесь принцип? Если ничего не понятно, как в компьютерных играх засветка, остается только один вариант. Значит, не надо его упускать. Остался только вариант с сырником – значит, надо его довести до конца. И вот через два года мы собрались снова в этом семействе, поиграли с детьми, а потом сама эта девочка встала к плите. Бабушка уже наготовила пирожков, а она нажарила сырников и угощала отца Прокопия.
Процесс зависимого поведения выстраивается с детства, а новым навыкам можно учиться и в процессе игры. Эту же девочку во время игры в жмурки заперли в угол, и она стала от страха верещать. Это было совсем не логично, потому что так она себя только выдала, и ее легче стало поймать. В такой момент родители, не прибегая к морализаторству, через игру могут учить ребенка сдерживать свои эмоции. Например, здесь она могла бросить в сторону ботинок, отвлечь человека, с которым играла, и тихо прошмыгнуть. Если же такой момент не будет преодолен, человек не научится себя сдерживать, позднее это может привести к каким-то опасным последствиям. Так через игру с самого детства родители должны фиксировать подобные элементы.
Молитва. Если мы читаем Псалтирь и думаем, какие обои нам следует покупать в комнату, но при этом усилием воли себя все-таки заставляем сосредоточиться на словах Псалтири, то это усилие постепенно аккумулируется, накапливается, и когда на нас будет нападать некое неуправляемое состояние, появится ресурс с ним совладать.
Любовь к ближним, способность вдуматься, понять, посмотреть на человека не с точки зрения своей концепции, а как он мыслит, – такой подход как раз и формирует те самые лобные доли. Можно вспомнить нашего известного психолога Льва Выготского, у которого была статья «Нарушение понятий при шизофрении», где он говорит о том, что развитие высших психических функций у человека происходит тогда, когда присутствует духовная активность, направленная к миру. То есть у него есть интерес к другим, и он получает обратную связь. В этом случае у него развиваются психические функции. А если этого нет – начинает разрушаться даже то, что было. Наш организм стремится к экономии энергии, и когда какой-то процесс не используется, мы сразу его отбрасываем.
Если эти моменты будут учтены, то человека не захлестнут потом, например, приступы ревности. Все зациклены на наркомании, а ведь ревность – это тоже наказание для человека. Женщина и себя мучает, и мужа. У мужчин, конечно, тоже ревность бывает.
Кстати, ревность – это типичная черта алкоголиков. Существует даже алкогольный бред ревности. Муж и жена сидят в соседних комнатах, а ему кажется, что любовники лезут по канатам. Он врывается в комнату, никого не застает – значит, уже спрыгнули! Наказание для самовлюбленных натур, которые не научились прислушиваться к другим. Если ты не хочешь свою жизнь подчинить истине, ты вынужденно подчинишь свою жизнь злу.
Навыки, противостоящие аддикции. Религиозное воспитание
Сейчас мы поговорим о положительном практическом опыте, о людях, которым воспитание помогло преодолеть их жизненные кризисы, а также разберем опыт центра святителя Василия, который помогает ребятам оставить прежнюю преступную и аддиктивную жизнь.
При вопросе о религиозном воспитании часто звучит «вырастет – сам примет решение» или «это насилие». Эти вопросы задают часто, поэтому следует их разобрать, чтобы они нам были понятны.
Какие у нас есть аргументы в пользу того, чтобы религиозное воспитание было у человека как можно раньше? Конечно, не в русле такого насилия, когда родители сами только лет в 40 лет воцерковились, находятся на стадии неофитства, прочитали в книге преподобного аввы Дорофея о безусловном послушании, и хотят из своего сына или дочери сделать преподобного Досифея. Там речь шла об аскетизме, аскетическая литература предполагает, что читающий читает для того, чтобы изменить себя. А читающий решает, минуя стадию исцеления себя, применять прочитанное в отношении других (книга преподобного аввы Дорофея прекрасна, из разряда «однажды и навсегда» (всю жизнь питает смыслами)). Нужно также учесть, что аскетическая литература нередко описывает жизнь людей, уже готовых к борьбе со страстями, уже сознательно пришедших к мысли о необходимости самоограничения в борьбе за чистоту сердца.
Дети же к такой мысли еще не пришли. И в «работе» с ними у нас должна быть какая-то «культурная» составляющая.
Например, паломники рассказывали, что религиозность в эмигрантской среде во Франции у потомков белой эмиграции вполне естественна. Не вышколенная, как в некоторых наших «неофитских» семьях, а органично, красиво и гармонично вписывается во всю жизнь, в том числе и социальную. Была культура передачи этого опыта.
Несколько мыслей в поддержку идеи передачи этого опыта и религиозное воспитание. Именно вера помогала людям выстоять и пройти все трудности эмигрантской жизни (люди после революции 1917 года, потеряв имущество, социальное положение, саму возможность находиться на родной земле, были вынуждены начать строить свою социальную жизнь почти что заново, на чужбине и почти что с нуля).
В отношении темы необходимости «культурного компонента» можно упомянуть две композиции группы «Грот»: «Дети-маугли», «Дети нулевых». Во второй композиции рассказывается про людей, на которых свалилось слишком много «благ» (ТВ, игры и пр.), обилие этих благ обусловлено тем, что люди живут в инкубаторе. Они как овощи растут в оранжерее, их удобряют перед сбором урожая, им показывают на экране модели поведения. Люди, которые говорят о свободе, отрицают веру и не хотят, чтобы их к чему-то принуждали, по сути, выбирают существующие модели поведения.
«Дети-маугли» – это дети, которые выросли без какой бы то ни было культуры, сами по себе. И уже в десять лет подросток расстреливает пленных и у него ничего не шелохнется. И песня заканчивается очень глубокомысленной фразой: «Что наши бортовые самописцы будут беречь? Собачий лай или человеческую речь?»
То есть мы движемся к этому вопросу: быть человеку или не быть?
Во время советского периода человек мог занимать нейтральную позицию. В том числе и в отношении культуры и веры. Вера – нечто более целостное, слово «религия» людей несколько пугает, оно ассоциируется с фанатизмом. Вера – речь идет не только о связи с Богом, но и построении всего жизнеустройства согласно характеру этой связи (если Бог есть любовь, то вера в Него призывает соответствующим образом организовать и общение с ближними).