Иеромонах Прокопий (Пащенко) – Родители. Дети. Воспитание (страница 29)

На этот принцип можно посмотреть с точки зрения учения академика Ухтомского. Ухтомский пристальное внимание уделял и вопросу об осуждении. Осуждая ближнего, человек, по мнению академика, «предрешает для самого себя возможность совместного дела» с ближним.

О чем идет речь? Образ ближнего в нашем сознании предстает как сложный интегральный образ. Более подробно этот вопрос разбирается в цикле бесед «Искра жизни: Свет, сумерки, тьма», здесь же будет приведен некоторый фрагмент обсуждаемого в беседах вопроса и интегральном образе.

Образ, которым человек располагает, является продуктом пережитой им доминанты. Этот образ отличается совокупностью впечатлений, связанных с определенной доминантой.

Когда доминанта приходит в действие, она вылавливает «биологически интересные для нее раздражения из новой среды и обогащает мозг новыми данными». В результате притекания новых данных, образ обогащается, изменяется – переинтегрируется. Переработанный образ при прекращении действия доминанты уходит в архивы памяти. Когда доминанта вновь придет в движение, образ будет вызван из памяти и вновь будет более или менее глубоко переинтегрирован.

Вот, например, человек встретил старого друга. «Все прежние волнения переживаются вновь, жадно избираются новые впечатления, и, когда прежний друг уходит опять, вас удивляет, как образ его переинтегрировался для вас, – от того ли, что вы сами изменились, от того ли, что он оказался теперь не тем, что вы о нем думали». Образ друга вы наполняете «субъективными» оценками.

Подобно сему наши исходные понятия и образы «пере-интегрируются вновь и вновь по мере роста знания». Образ, имеющийся в сознании, возникает не в результате отпечатка пассивного ощущения. Он слагается в результате сложной деятельности. Например, переживание человеческого лица – есть образ, который творится и интегрируется в результате работы центров, «активно отбирающих отдельные рецепции».

В зависимости от новых, только что уловленных черточек или от наших новых настроений общий интеграл человеческого лица может измениться и перестроиться. «Иногда прежний сложившийся интеграл как бы расплывается в этих мелочах, дезинтегрируется, перестает нас интересовать, иногда интегрируется вновь, в новое, почти неузнаваемое целое».

Эти мысли академика напрямую связаны с вопросом об осуждении. Если человек раз и навсегда осудил ближнего, то образ ближнего перестает развиваться в сознании человека.

Если же не произносим над ближним окончательного суда, развитие образа ближнего в нашем сознании не заканчивается. А значит, остается возможность для того, чтобы увидеть в нем лучшее, чтобы любить его и «и осуществлять вместе с ним новую лучшую жизнь». Строить и расширять жизнь можно лишь с теми людьми, которых любишь. Любить же можно только тех, в ком допускаешь возможность лучшего и большего, что видится сейчас.

Строить, расширять жизнь и общее дело можно лишь с тем, кого любишь. Любить же можно того, кого идеализируешь. А идеализируешь того, «относительно кого ты допускаешь возможность лучшего и большего, чем он кажется сейчас; т. е. прогрессивная, ширящаяся, взаимно спасающая жизнь возможна лишь с тем собеседником, которого ты интерполируешь и проектируешь лучшими чертами». Ухтомский, христианин и ученый, считал, что только любовь «открывает возможность общего человеческого дела на ниве Божией» – «Любовь не терпит, всему веру емлет, не заводит, не ищет своего» (эти слова святого апостола Павла цитирует сам Ухтомский).

Разрабатывая свои идеи, Ухтомский интересовался тем, как конструируется человеческий опыт. Его интересовало, как при одних и тех же данных, притекающих из внешнего мира, у разных людей строится разное миропредставление. Например, Димитрий Карамазов сроит свое миропредставление иначе, чем его братья – Иван и Алексей, и иначе, чем его отец – Феодор. «Мироощущение предопределяется направлением внутренней активности человека, его доминантами!» Что человек искал и что он заслужил, то он и видит в людях и в мире. И мир, и люди поворачивается к нему так, как он того заслужил. В развитии такого сценария видится Ухтомскому уже упомянутый «закон заслуженного собеседника». «В том, как поворачивается к тебе мир и как он кажется тебе, и есть суд над тобою».

То есть, если человек говорит, что кругом все негодяи, то такой способ видения реальности наводит на мысль: а все ли в порядке с человеком? Понятно, что, подозревая постоянно в других подлость, он утомит их своими постоянными «проверками» и подозрениями. И, наоборот, стремление увидеть в человеке его лучшее и пробуждает это лучшее.

Прокомментировать эту мысль наглядно можно, обратившись к описаниям упомянутых Ухтомским персонажей романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы». Кратко можно сказать, что на страницах романа отец трех братьев – Феодор Палыч – предстает с негативной стороны. Он паясничает, развратничает, совершает выходки, которые возмущают окружающих (в отношениях Феодора Палыча и Алеши просматриваются некоторые черты, которые вполне могут быть заимствованы людьми, считающими, что у их родителей не наблюдается положительных качеств).

Его агрессивное поведение было связано с его мыслью, что другие, как ему казалось, видели в нем шута. И, вступая в общение с другими, он начинал играть роль шута, стремясь показать им, что он не боится их осуждения. «Именно мне все так и кажется, – говорил он старцу Зосиме, – когда я к людям вхожу, что я подлее всех и что меня все за шута принимают, так вот: давай же я и в самом деле сыграю шута, не боюсь ваших мнений, потому что все вы до единого подлее меня!».

Но к своему сыну Алеше Федор Павлович относился совершенно иначе. После того как Алеша появился, повзрослев, в доме Феодора Павловича, в последнем проснулось что-то из того, «что давно уже заглохло в душе его». Приезд Алеши подействовал на него с нравственной стороны, Алеша «пронзил сердце» своего отца тем, что «жил, все видел и ничего не осудил». «Ты, – говорил ему Федор Павлович, – единственный человек на земле, который меня не осудил, мальчик ты мой милый, я ведь чувствую же это, не могу же я это не чувствовать!..». Алеша принес в дом Федора Павловича небывалую для того вещь. Он принес «совершенное отсутствие презрения к нему, старику, напротив – всегдашнюю ласковость и совершенно натуральную прямодушную привязанность к нему, столь мало ее заслужившему». Для Феодора Павловича, утопающего в разврате и любившему лишь одну «скверну», такое положение дел было совершенно неожиданным. После ухода Алеши он признался себе, что понял кое-что из того, что ранее не хотел понимать.

Так на Алеше проявилось нечто из наставлений преподобного Нила Синайского. «Ревнуй, – советовал он, – о досточестной жизни, чтобы иметь тебе дерзновение исправлять согрешающих». Преподобный Нил советовал вразумлять согрешающего, но не осуждать падающего. Осуждать падающего есть дело злоречивого, а вразумлять согрешающего есть дело «желающего исправить». Того, кто вразумляет падшего, преподобный Нил призывает состраданием растворять слова; «тогда и уши его [падшего] умягчатся, и сердце просветится»[68].

Вследствие определенного отношения Алеши к миру и к людям закон заслуженного собеседника выразился на нем также вполне определенно. Отношение мира и людей к Алеше было сформулировано одним из персонажей романа следующим образом. Если Алешу оставить одного и без денег на площади незнакомого города в миллион жителей, то Алеша не погибнет от холода и голода. «Его мигом накормят, мигом пристроят, а если не пристроят, то он сам мигом пристроится, и это не будет стоить ему никаких усилий и никакого унижения, а пристроившему никакой тягости, а может быть, напротив, почтут за удовольствие».

Алешу отличал определенный взгляд на насилие в отношении него. Он был уверен, что его не захочет обидеть отец. И даже более – «никто и никогда обидеть не захочет, даже не только не захочет, но и не может». Примечательно, что у его отца взгляд на возможную обиду в его адрес был иным. Он считал, что иногда «приятно обидеться», даже там, где и обиды-то не было. Обиды не было, но сам, обидевшись, изолгавшись, придумал себе что-то. Уже было выше показано, как на поведение отца Алеши – Федора Павловича влияло постоянно подозрение насчет того, что окружающие его люди считали его за шута.

По аналогии можно поставить вопрос и о поведении человека, который убежден, что обидеть его никто не хочет. Если человек убежден, что его никто не хочет обидеть, то даже в тех случаях, когда его кто-то будет провоцировать на ссору, он поведет себя спокойно. И тем самым заложит основу для установления добрых отношений с провоцирующим.

На этот счет можно привести такую историю. Один священник как-то присутствовал в некой школе на школьном мероприятии. Когда он выходил из школы, он встретился с группой ребят, кое-кто из которых во время мероприятия проявлял признаки «хулиганства». Может, и не стоило бы усматривать в словах ребят какой-то умысел, но как показалось священнику, они затеяли разговор с целью «поддеть его» немного.

Один из них, имея в виду крест священника, спросил – золотой он или нет. Услышав, что крест – не из золота, он бросил нарочито насмешливые слова. Если бы священник среагировал на насмешку, то ему оставалось бы вступить в полемику, которая ничем бы не закончилась. Ситуация была тупиковой. Даже если полемика и была бы развернута, ребята всегда могли бы прервать ее колким замечанием, расхохотаться и священнику оставалось бы только понуро плестись «во своя си».