Иеромонах Прокопий (Пащенко) – Родители. Дети. Воспитание (страница 28)

Комментируя слова отца Тихона на счет полученных воспитания и образования, можно привести историю о двух девочках, рассказанную упомянутым преподобным аввой Дорофеем. В давние времена, когда были невольничьи рынки (а работорговля, казалась бы преодоленная цивилизацией, с отказом от христианских ценностей возвращается), работорговцы продавали двух девочек. Одну из них взяла благочестивая женщина, чтобы воспитать девочку таким образом, что та «вовсе не знала пороков мира сего». Другую же девочку взяла женщина развратная, настоятельница публичного дома. «Можно ли сказать, – задает риторический вопрос преподобный авва, – что Бог равно взыщет как с одной, так и с другой [девочки]?». «Если обе впадут в блуд или в иной грех, можно ли сказать, что обе они подвергнутся одному суду, хотя и обе впали в одно и то же согрешение?»[62].

То, как указанные принципы «спускаются» в толщу практической жизни, можно проследить на основании заметок, которые Борис Солоневич (брат упомянутого Ивана Солоневича) оставил относительно беспризорников в своей книге «Молодежь и ОГПУ». В книге описывается жизненный путь Бориса, попавшего в вихрь событий, пронесшихся по России после революции 1917 года. Борис был известным скаутом, одним из руководителей организации скаутов. Согласно формулировке одного из скаутов (Смольянинова), «скаутинг это – христианство в действии. Это – учение Христа, влитое в рамки понимания и деятельности детей…»[63].

В рамках своей деятельности, развиваемой после революции, скауты стремились каким-то образом социализировать беспризорников. Беспризорников появилось огромное количество вследствие гражданской войны, голода и массовых репрессий. В Крыму они вели дикий образ жизни, обитая в труднодоступной местности.

И вот Борис Солоневич вместе со своими единомышленниками отправился на лодке к ним. Он предложил им отправиться в лодочной путешествие, заодно – поесть и поиграть. Беспризорники недоверчиво отнеслись к предложению, но разговоры о возможной еде побудили некоторых согласиться на поездку.

Когда вся команда прибыла на пляж, началась культурно-оздоровительно-спортивная программа. «Начались игры и состязания. Могучий инстинкт игры, который не был заглушен даже годами голодной беспризорной жизни, овладел детьми. Веселый смех огласил морской берег. В азарте игр и состязаний забылись все тревоги настоящего и мрачные тона будущего… Оказалось, что этим маленьким дикарям неизвестны даже самые простые игры: и примитивные пятнашки, эстафетка или лисичка вызывали взрывы смеха и оживления».

Между ребятами и скаутами образовался контакт, и у костра Борис стал нащупывать путь к душам ребят. Он рассказывал им о святом Георгии Победоносце, о подвигах рыцарей в борьбе со злом, о стремлении вперед к свету и добру. Истории великий людей сменялись объяснениями правил гигиены, объяснения скаутских законов – загадыванием загадок.

Сгрудившись у костра, ребята жадно слушали рассказы о другой, лучшей и более светлой жизни, чем вагоны и водосточные трубы. Засмеются – и вновь глаза их становятся внимательны… «Ведь что ни говори – это еще дети под грубой коркой преждевременной тротуарной зрелости… И как дети они непосредственно впитывают впечатление рассказа – то блеснут глаза, то жалобно раскроются рты, то гневно сожмутся кулаки… А появление страшного, кровожадного дракона, который поедал девушек, было встречено незаметно для самих слушателей градом таких ругательств, от которых он издох бы, вероятно, еще до удара копьем…». Одним из правил, обязательных для всех, был запрет на ругательства, но в данном случае «генерал» (старший среди ребят) оказал снисхождение, и ругательства обошлись ребятам без последствий.

Борис говорил с волнением. Ему хотелось «расправить скомканные крылья желаний их больных душ, хочется влить в них надежду на лучшее будущее, на кусочек счастья в этом холодном мире и для них»[64].

Примечательно, что эта поездка на пляж и доверительное общение с ребятами спасли Борису жизнь. В этой поездке Борис очень тепло отнесся к беспризорнику Митьке. Митька в числе прочих беспризорников, выразивших на желание, попал в приют, который курировался скаутами. В приюте ребята, в том числе, играли в подвижные игры. Во время игры ребята, «дни которых проходили в тюрьмах, на базарах, под заборами, в канализационных трубах, на улицах, под вагонами, в воровстве, картежной игре, пьянстве», сбрасывали с себя «личину своей преждевременной тротуарной зрелости и превратились в смеющихся играющих детей…»[65].

Скаутская организация, в том числе, готовила своих членов к активным действиям на случай помощи населению при пожаре. И вот во время одного из пожаров, Митька «пролез» в горящий дом и вынес оттуда ребенка. И «какое торжество было, когда Митьке медаль за спасение погибающих давали!..».

Со временем комсомольцы отстранили скаутов от работы в приюте. Организация скаутов была объявлена вне закона, скаутов арестовывали и отправляли в заключение. Когда скауты ушли из приюта, ушел из него и Митька.

Пути Митьки и Бориса разошлись. Борис, как и многие люди, во время массовых репрессий был репрессирован, отправлен в заключение. Однажды он вступился за священника, у которого хотел отобрать вещи уголовник. Уголовник, получив от Бориса отпор, решил Бориса зарезать. Зарезать, однако, не получилось, так как Борис был профессиональным спортсменом, владел приемами бокса и борьбы. С одним уголовником он справился, но его окружило целое множество других. И эти другие всем своим видом выражали решительную готовность отомстить за побитого собрата. Положение было критическим. Борис, по его собственным словам, готов был петь себе «Вечную память» (эти слова поются на заупокойной службе – панихиде). Толпу уголовников, с ножами надвигающуюся на Бориса, остановили слова Митьки: «Стой, братва, стой!». За прошедшее время он стал у уголовников, по собственному выражению, «вроде короля». Так и встретились Митька с Борисом[66].

О их дальнейших отношениях, очень теплых отношениях, развивающихся в условиях Соловецкого концлагеря, рассказывается в уже упомянутой книге. Возможно, образ Митьки был положен в основу образа беспризорника Сени, – героя сказочной повести Бориса Солоневича «Тайна Соловков». Сеня совершает благородные поступки и восходит на вершину самопожертвования ценой своей жизни, помогая выжить Диме; под образом Димы, по всей видимости, Борис описывал самого себя.

Контакт Бориса с ребятами стал возможен, в том числе и вследствие того, что Борис не осуждал их. Как видно из приведенных выдержек, он не перечеркивал их личности одним осуждающим словом. Он не переставал видеть за грубой коростой преступных навыков души, готовые к восприятию семян добра. Ребята не были для него чем-то таким, чем можно пренебречь как малоценным. В частности, такое отношение его к ребятам просматривается в главе «Судьба мальчугана».

«Мальчуган» пытался бежать из концлагеря, в котором Борис, в качестве заключенного, занимал должность врача. Мальчика при попытке к побегу растерзали собаки, и Борис сделал все от него зависящее для мальчика. Мальчик был ценен для него. В этом эпизоде проявилась жизненная позиция Бориса в отношении к ребятам (заключенные по-своему отметили поступок Бориса и сказали ему, что отныне он и другие «Солоневичи» могут спокойно оставлять вещи по выходе на работу, не боясь, что вещи кто-то украдет).

Его жизненную позицию можно описать мыслью, которая появилась у него в отношении одного беспризорника, укравшего у него очки. Эта мысль носит универсальных характер (то есть применима и в отношении других людей) и подчеркивает принцип неосуждения.

«Для нас, скаутов, – писал Борис о беспризорнике, – он не беспризорник, не вор и не убийца. Он для нас – просто русский мальчик, по неокрепшему телу и душе которого прошло тяжелое, безжалостное колесо революции. Чем виноват он и тысячи других, таких же, как он, в трагедии своей маленькой жизни?..».

Понятно, что к этим словам нужно отнестись разумно. Речь не идет о том, чтобы принять все беспризорник делает и говорит. Мол, раз он ни в чем не виноват, то и пусть себе ругается, а мы проявим «толерантность». Как было отмечено, во время проведения культурно-оздоровительно-спортивной программы был введен запрет на ругательства. Не-осуждение выражалось не в попустительстве, а в том, что ребята не были восприняты как безнадежно-потерянные. Неосуждение дает возможность оттолкнуться от мысли, что и для этого конкретного человека не все еще потеряно, и начать строить с ним отношения.

Если же мы осудили человека и как бы поставили на него клеймо отверженного, то наши отношения вряд ли могут развиться во что-то положительное. Принцип неосуждения был положен в основу воспитательного процесса А.С. Макаренко. Через руки этого педагога и воспитателя прошло около 3000 беспризорников, и ни один из них не вернулся на преступный путь. Ребята нашли свою дорогу в жизни и стали людьми. В общине Макаренко сборище малолетних преступников превращалось в дружную сплоченную команду. В колонии не практиковались наказания карцером. Самым тяжелым наказанием был бойкот.

Принимая в колонии очередного беспризорника, Макаренко не принимал его личное дело. Действовал принцип «авансирования хорошего в человеке» – «Мы не хотим знать о тебе плохого. Начинается новая жизнь!»[67].