Иеромонах Прокопий (Пащенко) – Родители. Дети. Воспитание (страница 22)

Можно предположить, что характер толкований действительности, бытовавших в сознании Миусова, был связан с тем предубеждением, которое он имел против лиц духовных. Известно, что, будучи еще в молодых летах, Петр Александрович по получении наследства начал в отношении монастыря нескончаемых процесс. Процесс был начат «за право каких-то ловель в реке или порубок в лесу». Причина процесса была доподлинно неизвестна, но известно, что Петр Александрович «начать процесс с «клерикалами» почел даже своею гражданскою и просвещенною обязанностью». Так понималось просвещение Миусовым, который рассказывал, что принимал участие в парижской революции 1848 года. И сквозь призму данного возбуждения, а также, исходя из предубеждения, которое он имел в отношении лиц духовных, он и стал трактовать виденное им.

Каким образом эти мысли относятся к родителям и к проблеме воспитания? Вот, например, мама пытается что-то объяснить с гневом ребенку. Происходит конфликт. Ребенок досадует.

Если такие ситуации происходят часто, то от понятия «разговор с мамой» протягивается как бы нить к определенному состоянию нервной системы, доминирующими характеристиками которой являются чувства тревожности и гнева. Ухтомский отмечает, что на определенном этапе развития предметного опыта «определенное состояние центральной нервной системы вызывает для человека индивидуальный образ, а этот образ потом вызывает прежнее состояние центральной нервной системы»[45].

Если процесс разговора с мамой связался с определенной доминантой, то впоследствии одно только упоминание о предстоящем разговоре будет приводить в движение сформировавшийся очаг возбуждения. Как только доминанта придет в движение, все слова мамы начнут стягиваться к текущему очагу. Следствием стягивая слов мамы к текущему очагу возбуждения будет являться определенная как бы «глухота» ребенка к тем идеям, которые будет пытаться до него донести мама.

Слова мамы могут начать толковаться, исходя их характера текущей доминанты. То есть ребенку разговор может представляться в том виде, что мама «вечно недовольна» и потому «ко всему цепляется». И когда ребенка кто-то спросит о состоявшемся разговоре, в связи с чем, мол, мама-то стала на повышенных тонах говорить с ним, ребенок только отмахнется. Отмахнется и скажется, что, с его точки зрения, мама с самого утра была чем-то недовольна и искала, на ком бы выместить злобу, а тут он, ребенок, подвернулся под руку, ну и началось… Ребенок так и не услышал того, что на самом деле хотела мама до него донести.

О том, каким образом применить этот принцип к практической жизни, каждый может подумать сам. Среди примерных ответов на данный вопрос могут быть и такие рекомендации. Не выяснять супругам отношений при детях (прекрасно будет, если супруги вообще перестанут выяснять отношения и все проблемы, возникающие в семейной жизни, начнут пытаться решать по любви), не говорить детям с гневом о том, что они делают что-то не так. Если они и делают что-то не так, то можно в спокойной обстановке объяснить им аргументированно, что именно делается ими не так. Не позволять себе при детях делать то, за что обличает совесть (в идеале, не только не при детях, а вообще стараться не делать ничего такого, за что обличала бы совесть). Чтобы ни случилось, нужно стараться не поддаваться гневу.

На последнем пункте можно остановиться особо. Бывает, что дети проклинают своих родителей. Или, насмотревшись фильмов про «золотую жизнь», начинают стесняться мамы, которая родила их не в Беверли-Хиллс, а в каком-нибудь небольшом провинциальном городке.

И вот ребенок кричит маме: «Ты плохая мать!», «Я не просил меня рожать!». В эти моменты маме не стоит мстить, кричать.

Сейчас ребенок живет на всем готовом в родительском доме. У него нет жизненного опыта, чтобы свое положение с чем-то сравнить (например, с жестокостью детской колонии). Когда ему наливают супчик, который ему не нравится, он протестует. Когда его зовут покушать, а он играет, он негодует. Но наступает время, когда он выходит из родительского дома в большую жизнь. И вот никто ему супчика уже не предлагает. И окружающие не высказывают беспокойства по поводу того, что вовремя он не покушал.

Придет время, и ребенок выйдет из родительского дома в большую жизнь, в мир, который порой бывает очень жестоким. Столкнувшись с трудностями и безразличием других людей, бывший ребенок начнет понимать, кем для него на самом деле являлась мама. Он поймет, что мама, если что-то и делала со строгостью, то зла не желала, а желала только блага.

Когда мама настаивала на том, чтобы сделаны были, например, уроки, ребенок протестовал. Он воспринимал поведение мамы как насилие. Но с годами, став взрослым, он начинает понимать, что без мамы он, быть может, и образования-то не получил бы. Лишь со временем он начинает понимать, что поведение мамы, казавшееся ему неправильным, несло ему благо.

Став взрослым, он живет такой жизнью, где никто блага ему уже не желает, где все хотят только воспользоваться его финансами, его интеллектуальными ресурсами. И постепенно к нему приходит понимание, что за словами мамы стоял глубокий смысл, и он начинает потихоньку к ее словам прислушиваться. И если мама (или папа, или педагог сеяли) сеяла с любовью, то можно надеяться, что с годами это семя, посеянное ею, прорастет.

Конечно, в жизни есть не только безразличие и жестокость. В жизни есть и добро, и любовь. Вышеизложенные размышления были приведены не для того, чтобы очернить мир, а для того, чтобы выделить образ мамы и привлечь к нему внимание.

Да, может быть, она что-то и не понимала. Но, исходя из того, как она понимала процесс воспитания, она, возможно, стремилась дать ребенку лучшее.

Да, мама могла не понимать, что какие-то её шаги, казавшиеся ей правильными, были не верны. Но положа руку на сердце, можно спросить: уместно ли выступать с полномасштабным обвинительным заключением против мам, если с точки зрения детей (когда у них появляются свои дети, кто-то из них начинает совсем по-другому смотреть на маму) они вели себя как-то не так? Мам, которые всю жизнь положили, чтобы поднять детей на ноги? Мам, которые ночами не спали, если подросший ребенок засиживался где-то в гостях и забывал предупредить, что останется в гостях до утра?

Кто-то недоволен тем, что, с его точки зрения, у мамы нет тонкости в обхождении и образования, достаточного для того, чтобы поддерживать беседы на отвлеченные темы. Но можно ли ставить такие моменты на вид маме, которая, может, и хотела бы читать побольше книг, но не могла делать этого вследствие занятости?

Да, на родителей сейчас многие «сыпят шишки» в связи с тем, что они «дома не бывают», с детьми не беседуют, с работы приходят поздно. Но многие ли родители властны приходить с работы домой пораньше? Неужели им прямо-таки и хочется пропадать допоздна где-то вне дома? Многие из них и рады бы были вернуться домой пораньше, но не могут этого сделать. Многие из них были бы рады быть более спокойными, не беспокоящимися о материальном, более культурными и сдержанными. Но и они – люди. И у них есть нервы, которые сдают. Им тяжело быть спокойными и выдержанными, если они понимают, что, например, перед ребенком открывается реальная перспектива остаться без образования.

Да, родители порой предпринимают шаги, которые не улучшают ситуацию ребенка в отношении того же образования. Да, они порой предпринимают шаги, которые формально выглядят как провоцирование на конфликт. Но, с другой стороны, кто им самим объяснял, в какие двери в области общения стоит входит, а в какие – нет?

Многие родители, как и их дети, – чада века информационного хаоса. Развитие повсеместного процесса хаотизации жизни приводит к тому, что у человека как бы выбивается почва из ног. Многие люди имеют крайне размытые представления о базовых смыслах, имеющих отношения к значимым сферам человеческого существования.

Многие родители были лишены связей (или имели недостаточно развитые связи) с значимыми ориентирами и у многих из них не было мировоззренческой базы для того, чтобы определить, какие подходы в воспитании верны, а какие – нет. Пытаясь в условиях отсутствия связей с значимыми ориентирами воспитывать своих детей, они, как могли, так и выстраивали процесс воспитания.

В данном отношении можно привести некоторые мысли из автобиографических заметок академика Лихачева. Приводимые мысли относятся, правда, не к теме воспитания детей, а к теме обеспечения детей едой во время голода. Голода «сполна вкусили» члены семьи академика в годы Второй мировой войны, будучи «запертыми» в блокадном Ленинграде (ныне – город Санкт-Петербург). В первые дни блокады еще можно было достать какую-то еду, потом возможности достать продукты таяли, как сосульки в руках. «Что мы успели купить в эти первые недели? – спрашивает себя глава семейства Лихачев. – Помню, что у нас был кофе, было очень немного печенья. Как я вспоминал потом эти недели, когда мы делали свои запасы! Зимой, лежа в постели и мучимый страшным внутренним раздражением, я до головной боли думал все одно и то же: ведь вот, на полках магазинов еще были рыбные консервы – почему я не купил их! Почему я купил в апреле только 11 бутылок рыбьего жира и постеснялся зайти в аптеку в пятый раз, чтобы взять еще три! Почему я не купил еще несколько плиток глюкозы с витамином С! Эти «почему» были страшно мучительны. Я думал о каждой недоеденной тарелке супа, о каждой выброшенной корке хлеба или о картофельной шелухе – с таким раскаянием, с таким отчаянием, точно я был убийцей своих детей. Но все-таки мы сделали максимум того, что могли сделать, не веря ни в какие успокаивающие заявления по радио»[46]. То есть, конечно, для детей рацион, приготовленный папой, был крайне недостаточен. Но эти скудные запасы являли собой максимум того, что папа в данной обстановке мог сделать.