Иеромонах Прокопий (Пащенко) – Родители. Дети. Воспитание (страница 21)
Потому что, если бы мы начали с раздражением говорить, он мог посчитать, что мы «встали не с той ноги», что мы хотим его чем-то наказать, что мы просто злимся. И после долгого разговора, когда кто-то его спросит, о чем папа или мама с ним говорили, ответит: «Да придираются просто-напросто и – всё». То есть он даже не поймет, о чем ему хотели сказать, посчитает, что родители просто искали повод, чтобы постращать его.
Таким образом, наш опыт, который мы помним, позволяет нам понять, что разговор, если мы раздражены и «не в духе», лучше отложить до другого раза. И некий итог сказанному можно подвести словами святого апостола Павла, которые не мешает помнить и всегда держать в уме, когда мы хотим с кем-то говорить. В Первом послании к Тимофею в стихах пятом и шестом апостол говорит, что «…цель же увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры, от чего отступив, некоторые уклонились в пустословие». Цель увещания – любовь от чистого сердца и доброй совестью и нелицемерной веры, то есть применительно к нашему разговору о воспитании, цель назиданий такова, чтобы человек в результате этого разговора хоть в чем-то исправился или сделал для себя какие-то выводы. Если мы эту цель помним, то, соответственно, у нас должна родиться стратегия достижения этой цели.
Если цель не достигается, то наша долгая речь как бы «пролетает мимо цели». Примечательно, что слово «грех» переводится с греческого языка как «мимо цели». Понятно, что наша главная цель – это вечное спасение, то есть мы развиваемся в этой жизни, достигаем внутреннего мира, примиряемся с Богом и в этом состоянии переходим в жизнь вечную. И в нас это состояние продолжает развиваться дальше.
Применительно к цели христианской жизни как можно воспринимать ежедневную ругань в некоторых семьях по поводу успехов или неуспехов детей? Безусловно, всё это идет «мимо цели». Когда ты кричишь, во-первых, ты искажаешь самого себя, ты формируешь в себе страсти, с которыми придешь в вечную жизнь. И эта ненависть, раздражительность будут развиваться и там.
Жизнь человека, который имеет страсть раздражительности, очень тяжела, потому что со временем он начинает раздражаться уже буквально от всего. И даже в отношении к земным целям наш гнев и крик – тоже «мимо цели», потому что, если мы накричали на человека, он нас не воспринял – это первое. Наши отношения с ним ухудшились – это второе. На будущее мы потеряли возможность, в хорошем смысле этого слова, воздействовать на человека – третье.
Перечень этих пунктов можно продолжить. Поэтому, если накричали в ярости, он стал защищаться тоже в ярости, цель уже не достигнута, человек закрылся, замкнулся, отбросил наши слова. Значит, и мы не спокойны и он на грани истерики – мы ничего не достигли. Если помнить о цели, то и стратегия ведения диалога становится понятной. Если человек пока не способен воспринимать то, что мы хотим ему сказать, то понимание цели нам позволит сделать тот вывод, что сейчас, например, может быть, лучше и не начинать разговор.
И мы не знаем, когда этот разговор можно будет начать. Мы не знаем, когда для разговора придет время.
Сохранить связь
Но если нам удастся сохранить связь с человеком, если нить любви не оборвется, то у нас все-таки останется хоть какой-то шанс до него пусть и через годы, но что-то донести. Возможно, человек с нашей позицией вообще не согласен, он не христианин, он живет во внебрачных отношениях, у него вообще другие взгляды на заработки, он не видит ничего плохого в том, что обманывает людей и так далее. То, что родители пытаются ему сказать, он вообще не воспринимает.
И здесь для родителей при отсутствии христианской точки зрения может возникнуть тупик: либо они отвергают его совсем, либо начинают оправдывать его слабости. Если родители смогут встать на христианскую точку зрения, они дадут понять: «сынок, мы тебя любим, но с тем, как ты живешь, мы согласиться не можем, хотя мы тебя готовы принять любым, какой ты есть, потому что мы твои родители».
И если разрыва не произошло, если родители не стали своего ребенка проклинать, то все-таки остается возможность, что человек когда-нибудь прислушается. Если родители будут предельно спокойно, с любовью выстраивать отношения, даже если он сейчас ничего слышать не хочет, когда-нибудь все-таки настанет момент, когда они все же будут услышаны. Если не получается донести в разговоре, нужно просить о помощи Бога, Божью Матерь, чтобы они пробудили сердце этого человека.
То, как ожесточившееся сердце может однажды раскрыться, – Ф. М. Достоевский показал в эпилоге романа «Преступление и наказание». После того как за совершенное им преступление Раскольников был осужден, он отправился в Сибирь на каторгу. Рядом с ним решила быть Соня. Она жила за стенами острога, в который был заключен Раскольников.
Они имели возможность видеться друг с другом. И он «всегда точно с досадой встречал ее, иногда упорно молчал во всё время ее посещения». А когда он брал ее руку, то – «как бы с отвращением». И бывало, что Соня уходила со свидания в глубокой скорби.
В начале своего заключения Раскольников думал, что Соня «замучит его религией, будет заговаривать о Евангелии и навязывать ему книги. Но, к величайшему его удивлению, она ни разу не заговаривала об этом, ни разу даже не предложила ему Евангелия». Он сам попросил Евангелие у неё.
На каторге Раскольникова уничтожала тревога. Он не раскаивался в своем преступлении, он лишь мучился от осознания того, что он не смог понести последствий своего преступления. Он досадовал на себя за то, что совершил явку с повинной в полицию. Он досадовал даже от мысли, что не покончил с собой, а предпочел явку с повинной – самоубийству.
Но однажды в душе Раскольникова произошел переворот. Он взял ее руку, и долго их руки уже не разнимались. На их лицах засияла заря обновленного будущего. «Их воскресила любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого». Он почувствовал, как воскрес и обновился всем существом своим. Он думал о Соне. «Он думал об ней. Он вспомнил, как он постоянно ее мучил и терзал ее сердце; вспомнил ее бледное, худенькое личико, но его почти и не мучили теперь эти воспоминания: он знал, какою бесконечною любовью искупит он теперь все ее страдания». Вспомнив и о Евангелии, которое он взял у нее, он подумал: разве могут ее убеждения не быть теперь и его убеждениями?
Образ родителя в сознании ребенка и доминанта восприятия
Если попробовать подытожить все сказанное, то можно сказать: главное для родителей и педагогов – не потерять лицо. Что значит – не потерять лицо? Речь идет не о том случае, когда человек, проявивший несоответствие каким-то социальным нормам, считается потерявшим лицо (не отдал вовремя долги, нарушил воинский кодекс и пр.).
Речь идет об образе, который ребенок вынесет из дома или школы. Если образ, например, мамы в памяти выросшего ребенка будет храниться как светлый, то в светлые тона он окрасит и те воспоминания, которые с мамой были связаны. Даже если в чем-то она проявила строгость, это воспоминание впоследствии будет восприниматься сквозь призму светлого образа, если, конечно, такой останется в сознании.
Как было сказано, определенный очаг возбуждения (доминанта) притягивает к себе импульсы, поступающие в сознание. В русле характера текущего возбуждения человек склонен толковать и окружающую его действительность.
Пример, комментирующий эту мысль, можно почерпнуть в одном из эпизодов романа Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы». Вместе с братьями Карамазовыми и их отцом на приём к старцу Зосиме отправился Петр Александрович Миусов, «вольнодумец и атеист». Примечательно то специфическое направление, которое принимали трактовки окружающей действительности, бытовавшие в сознании Петра Александровича.
Когда Миусов и братья с их отцом были на пути к приёмной, к ним подошел монах, долженствующий их проводить к старцу. Увидев, как он улыбается, Миусов подумал про себя: «О, черт их всех дери, веками лишь выработанная наружность, а в сущности шарлатанство и вздор!»
В приемную к старцу Миусов вошел раздраженным. Вот, он увидел, как два иеромонаха и старец Зосима поклонились друг другу весьма благоговейно. «Миусову, однако, показалось, что все делается с намеренным внушением». Обстановка приёмной (на стенах висели иконы, портреты архиереев, литографии) была воспринята им как «казенщина». А увидев черты лица старца Зосимы, он, исходя из своих наблюдений, заключил: «По всем признакам злобная и мелко-надменная душонка».
И такое заключение было сделано им несмотря на то, что было известно множество случаев благотворного воздействия старца на приезжавших к нему людей. «Почти все входившие в первый раз к старцу на уединенную беседу, входили в страхе и беспокойстве, а выходили от него почти всегда светлыми и радостными, и самое мрачное лицо обращалось в счастливое». Конечно, здесь речь идет о наблюдениях, которые сделал Алеша, живя подле старца. И вовсе не обязательно, что Миусов обладал в полной мере опытом, открывшимся Алеше. Но тем не менее факт остается фактом. В результате знакомства со старцем в сознании Миусова родилась именно такая характеристика, а не другая.