Иеромонах Прокопий (Пащенко) – Работа и духовная жизнь. Том II (страница 4)
Очень полезное и наглядное исследование механизмов влияния на человека такого работоголического образа жизни представлено в работе «Психосоциальная аддиктология»[14] доктора медицинских наук, профессора Цезаря Петровича Короленко, одного из основателей современной аддиктологии (науки о зависимом поведении), написанной им в соавторстве с доктором психологических наук, профессором Натальей Витальевной Дмитриевой. Людям, подозревающим у себя склонность к работоголизму, чтобы вовремя пресечь ее и выправить свое отношение к работе, стоит обратить внимание на главы «Работоголизм» и «Ургентная аддикция», что есть особый вид «зависимости от срочности» (urgency addiction – англ.), когда человек постоянно находится в состоянии нехватки времени с субъективным ощущением страха «не успеть». В них в доступном изложении емко и точно описаны причины возникновения аддикций, симптомы, способы их коррекции и терапии.
Примечательно, что светские люди пишут, что проявление религиозного чувства «облегчает выход из аддикции». При ургентой зависимости человек утрачивает способность осознавать свои переживания духовного характера. При развитии личности в сторону духовного вектора «возникает разительный контраст с ургентным состоянием, способный сформировать очень сильную антиаддиктивную мотивацию». То есть человек будет чувствовать, как при погружении в суету лишается того состояния внутреннего равновесия, которое появилось вследствие молитвы, чтения и испытания совести (испытание совести – когда по прошествии дня мы рассматриваем, как прошел день; если были какие-то ошибки, делаем выводы, просим прощения у Господа; целительная сила покаяния выражается в том, что шрамы, нанесенные душе ошибочными действиями, затягиваются, и мы встречаем сон с безмятежностью младенца).
Формулируя кратко, когда какая-либо деятельность приобретает доминирующее значение в жизни человека и он на ней излишне фиксируется, то это неминуемо приводит к тому, что из его поля зрения начинают выпадать в первую очередь отношения с людьми, и прочие стороны жизни человека нивелируются. У человека не остается ничего, кроме этой деятельности. И если поначалу ее реализация приводит человека к чувству эйфории, к ощущению контроля над ситуацией, то постепенно чувство значимости момента уходит, эйфория неизбежно улетучивается. Точка опоры потеряна, а по всем остальным фронтам позиции уже давно сданы в процессе этой работогольной гонки – вот и «разбитое корыто». Ведь деятельность человека приобретает смысл только тогда, когда она увязана со всей жизнью в целом, с глобальным ее смыслом, с тем, «для чего я живу». Вне этого смысла она становится аддикцией.
У преподобного Нектария Оптинского есть слова, очень точно иллюстрирующие суть подобной проблемы: «Человеку дана жизнь на то, чтобы она ему служила, не он ей. То есть человек не должен делаться рабом своих обстоятельств, не должен приносить свое внутреннее в жертву внешнему. Служа жизни, человек теряет соразмерность, работает без рассудительности и приходит в очень грустное недоумение – он и не знает, зачем живет. Это очень вредное недоумение и часто бывает: человек, как лошадь, везет и везет, и вдруг на него находит такое… стихийное препинание» [внезапно вдруг бросает все, говоря: «Зачем оно мне нужно?»]. Когда человек не наполняет ежедневные действия бытийным смыслом, то может оказаться, что, даже достигнув определенной намеченной вехи, он не понимает, зачем шел к ней – с человеком случается такое «стихийное препинание», он упирается в этот извечный вопрос о смысле жизни.
Уловить этот глубинный смысл в себе, чтобы перестать бродить по жизни поникшим и в грустном «вредном недоумении», выйти из состояния вечной загнанности можно, сначала остановившись в тишине. Состояние человека с ургентной зависимостью легко сравнимо с положением человека в секте или даже в концлагере, где ему не оставляют ни минуты свободного времени, ни минуты тишины, он остается всегда на виду. Это ведет к тому, что человек просто не может, не успевает сформулировать свое отношение к происходящему. И через некоторое время, если у него нет какого-то ярко выраженного личностного начала, он подчиняется тому ритму, которое ему навязывается извне. А навязывается сейчас безумный темп, работа в режиме многозадачности и ненормированности. В обилии предлагаемых тренингов и психологических консультаций на потребу адаптироваться к ускользающему времени можно еще больше потеряться.
Квинтэссенция же заключена в словах апостола Павла в послании к Ефесянам глава 5, стихи 15–16: «Итак, смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые, дорожа временем, потому что дни лукавы» (на церковнославянском языке – «…искупующе время, яко дние лукави суть»). Иеромонах Серафим Роуз, духовный писатель второй половины XX века, оказавший большое влияние на православную жизнь США и потом России, в одном из своих писем так объяснял слова об «искупующем времени» – верующий студент, учащийся в безбожной обстановке, пусть продолжает учиться, знание принесет ему пользу, если он будет избегать соблазнов и сохранит связь с теми, кто говорит верой[15].
Что значит искупать время, дорожить им? Не тратить его попусту, а всячески стараться сделать из него что-нибудь, что может содействовать целям нашей жизни, вложить его в евангельский навык. Ситуация оторвала тебя от необходимого дела, и ты раздражен – вкладывайся в навык терпения; тебя отвлекли от молитвенного правила – вкладывайся в навык краткой Иисусовой молитвы. Старайся замещаться в любых обстоятельствах возможной добродетелью. Как та лягушка, лапками сбившая молоко в масло, смогла, оттолкнувшись от него, выпрыгнуть из кувшина, тем самым спастись. Так и человек, «работая лапками», нарабатывая определенные навыки, уже способен подняться над влекущим его потоком и даже переправить его в другое русло. Вкладываясь в навыки (речь, конечно, о духовных и душевных навыках – о некоем аскетическом труде), человек незаметно начинает пробуждаться, выходить из ургентной зависимости: восстанавливать связи с близкими, чувствовать ситуацию и себя в ней, возвращаться к своим давно не заводившимся «биологическим часам» и, наконец, сумеет подступиться к своему «личностному ядру» – к образу, стремящемуся к Первообразу. Как и преподобный Исаак Сирин в своем труде «Слова подвижнические» писал, что в результате аскетической жизни человек усматривает в себе первозданную красоту образа Божия.
Известный немецкий писатель Михаэль Энде в 1973 году написал книгу о времени, которая сегодня звучит как нельзя более современно – это сказка «Момо». В ней рассказывается об удивительной девочке по имени Момо, обладающей редким даром – слушать и слышать других людей. Ей в одиночку предстоит вступить в сопротивление с миром прагматиков и материалистов, этаких «отравителей времени», забывших о настоящих человеческих ценностях, о доброте и сочувствии к ближнему. Момо неожиданно появляется в городе и обитает в заброшенном амфитеатре. Люди приходят к ней туда и просто выговариваются, а она их просто молча слушает. В каком-то смысле Момо – это символ встречи человека с самим собой. И не случайно эти «встречи» происходят в отделенном от других мест пространстве, в старом амфитеатре. В Ветхом Завете христианское понятие «святость» обозначалось еврейским словом «кадеш», что значит «отделенный», и употреблялось оно в том числе по отношению к Храму. То есть святое воспринималось как отделенное от плотского мира и предназначенное для Бога. Легко улавливается философский подтекст сказки – человек встречает себя в тишине храма!
И тогда, попав в поток Промысла Божия, даже двигаясь небыстро, он оказывается в нужное время в нужном месте, потому что становится способным в каком-то смысле предугадывать события и делать правильный следующий ход. Академик Иван Петрович Павлов, физиолог, лауреат Нобелевской премии считал, что «знать» – это уметь «предугадать», предугадать течение процесса. Таковое знание, понимание причинноследственных связей, действующих в реальности, постигается только тогда, когда сердце человека освобождается от гнева, от уныния, от прочих страстей. Он становится способным ощущать и понимать некие логосы, смыслы, вложенные в реальность Творцом. Реальность становится ему понятной. И вот тогда человек может на эту реальность влиять, предузнавая последствия любого возможного своего шага и выбирая, куда направить стопы свои.
И следствием этого станет то, что человек сумеет подняться над шахматной доской окружающей реальности, увидеть правильный ход и поставить мат аддикции, депрессии и печали, нащупав, наконец, пульс истинной жизни.