Иеромонах Прокопий (Пащенко) – О проблемах созависимости (страница 4)
Это выражение указывает на бессмысленное насилие, реализуемое всеми в отношении всех, на всех уровнях «от семьи и школы до верхушки государства». Это насилие не организовано какой-либо партией, оно не преследует какие-то цели. И потому его невозможно успокоить, удовлетворить какие-либо из его требований, ведь эти требования никто не выдвигает[11]. Преодоление «молекулярной гражданской войны» – в приобщении к конструктивному мировоззрению.
Дети и инвалидность
В рамках данного текста создаётся контекст, на фоне которого можно было бы осмыслить феномен созависимости. Когда ситуация рассматривается исключительно в рамках концепции созависмости, то человек словно вырезается из всего окружающего пространства и выход перестаёт быть виден.
К примеру, есть мнение, что созависимость формируется и в тех семьях, где, может, и нет людей употребляющих ПАВ, но где есть дети с инвалидностью. Но опыт показывает, что не у всех родителей развивается состояние удручённости после рождения особого ребёнка.
Вот что, например, рассказывает одна мамочка о том, как восприняла рождение ребёнка с диагнозом (её слова отчасти применимы и к тем родителям, дети которых – зависимы). Когда мама впервые вышла гулять с коляской, ей казалось, что весь мир должен смотреть на неё, что это первое и единственное значимое событие в мире. Первые месяцы были кошмарными, но потом мама пришла к пониманию, что перед ней открывается новая жизнь. Вот что она говорит: «Это очень тяжёлая внутренняя работа. Каждый проходит через что-то своё. Я поняла, что у меня есть внутренние ресурсы, что я могу помочь не только своему ребёнку».
Мама быстро поняла, что, если ты хочешь повернуть мир лицом к особым детям, нельзя сделать это, повернув мир только к своему ребёнку. Нельзя построить доступную среду вокруг одного ребёнка, поэтому, если ты делаешь что-то для своего, ты делаешь это для всех. Например, Наталья Белоголовцева[12] хотела сделать занятия горными лыжами для своего ребёнка, а получилось – для всей страны. Мама особого ребёнка говорит, что благодаря ему она научилась больше ценить жизнь: «Я научилась ценить маленькие радости. То, что мы ходим, говорим, умеем читать, можем видеть солнце, выйти на улицу и откусить сэндвич. Можно зайти в воду, почувствовать, как по тебе бежит божья – коровка, как ты лежишь на песке. Ты можешь всё это осознать. Всему-всему, оказывается, можно радоваться. Я очень изменилась, я раньше не была такая. Я радуюсь теперь каждому дню и всем людям, которые хотят нам помогать. С тех пор, как я занялась помощью детям, я чувствую, что стала притягивать добрых людей. Для меня это чудо каждый раз. Я думаю, это происходит благодаря тому, что удалось открыться миру»[13].
То есть мама пришла к следующему выводу. Либо ты меняешься и вокруг тебя создаётся пространство, в котором – всем тепло, и таким образом создаётся среда, в которой и ребёнку хорошо. Либо по-другому история «не работает».
То есть в данном случае под созависимостью понимают комплекс переживаний, основанных на определённых мнениях в отношении «особых людей», а также подавленность, замыкание в себе и прочее и прочее. Одним словом – ступор. И чтобы выйти из этого ступора, нужен определённый взгляд на происходящее. Если человек пойдёт по тому пути, который предлагается концепцией созависимости (люби себя, заботься о себе), то груз переживаний может так и не покинуть плечи. Ведь при таком подходе возникает риск игнорирования тех причин, которыми ступор был вызван к бытию.
Эти ступор, подавленность, желание уйти в скорлупу в данном случае очень напоминают общий ход процесса при ПТСР. Если не фиксироваться на терминах и диагностических критериях, а посмотреть на шокированных родителей с позиции учения о доминанте, то можно сказать, что у них сформирована специфическая доминанта. Доминанта, согласно академику Ухтомскому, во время активации подавляет прочие отделы коры (человек забывает о том, что в мире есть хорошего, например); общий колорит мира, каким человек его видит, определяется текущей доминантой (мир видится серым, угрожающим); импульсы, поступающие в сознание во время активации текущей доминанты, переадресуются к ней (если мама видит другого ребёнка, то вспоминает своего, страдающего, и начинает плакать).
Если на ситуацию посмотреть под таким углом, то становится понятным, что простые рекомендации по отвлечению и развлечению не избавят человека от сформированной травматической доминанты. Необходимо построить новую, согласно выражению Ухтомского, бодрую доминанту, тогда действие травматической затормозится. А высшие смыслы, найденные человеком, помогут перестроить травматическую доминанту, превратить опыт негативный в источник мудрости. Так человек выходит в посттравматический рост.
Здесь можно привести аннотацию к циклу «Особые дети среди нас», чтобы показать, насколько сильно концепция созависимости сужает понимание проблемы. Чтобы человек мог преодолеть ситуацию, понимание проблемы должно быть обогащено конструктивными смыслами.
Из аннотации: «Когда рождается ребёнок с аутизмом, ДЦП и иными формами «особости», это нередко воспринимается как катастрофа мамой (если папа есть, то и – папой). Чтобы выйти на новую ступень развития, на которой возможны счастье как родительское, так и «общечеловеческое», нужны новые смыслы. Во время подготовки и проведения бесед «Особые дети среди нас» эти смыслы активно искались.
В каком-то смысле (это не тавтология) «сложные» дети подводят родителей к необходимости искать новые основания жизни (утраченные некогда или, в принципе, не найденные). От условно здорового ребёнка (нейротипичного, как говорят) ещё можно откупиться: подарками, игрушками, – «на, купи себе что-нибудь, только не отвлекай папу». А от ребёнка с диагнозом ничем не откупишься, ты либо любишь его – и он как-то начинает развиваться, либо ты его не любишь – и он закрывается.
Для родителей и целых семейств (плюс – бабушки, дедушки) ребёнок с диагнозом (как это ни шокирующе звучит) становится иногда солнечным лучом, выводящим из накатанной колеи жизненных моделей и стереотипов. Взрослым кажется, что всё познано, всё распределено по полочкам, «всё схвачено, за всё заплачено». И вот они сталкиваются с ситуацией «полной невозможности» – когда прежние модели не работают и прежние взгляды ничего тебе не объясняют.
И, встав перед необходимостью искать новые смыслы и вырабатывать новые подходы к жизни, некоторые родители действительно становятся «новыми собой». Пройдя через полосу испытаний, как это ни странно звучит в начале пути, они приходят к благодарности, к способности прикоснуться к глубине мира. Может, их ребёнок и пришёл в их дом, чтобы вырвать их из метафизической спячки («Ах, отстаньте вы от меня со своими разговорами о каких-то смыслах, у меня дел – невпроворот, я в отличие от вас деньги, между прочим, зарабатываю, а не болтаю!»).
«Наш ребёнок научил нас жить», – сказал папа мальчика, которому поставили серьёзные диагнозы, рассказывая о своей истории и кивая в сторону супруги, которая стояла рядом. Через 10 лет диагнозы были сняты, все эти годы родители старались помогать своему малышу. «Всего-то понадобилось – 10 лет! – воскликнул папа. – Что такое 10 лет по сравнению с вечностью – ничто», – сказал он и посмотрел на свою молодую красивую супругу, та плакала.
Впрочем, не во всех случаях диагнозы снимаются, и с этим как-то тоже нужно учиться жить. Преодолевать чувство вины, неприязни к ребёнку, желание закрыться от мира, учась радоваться и любить».
Также можно отметить: некоторые люди полагают, что счастье можно получить только для себя. Для них характерно в большей или меньшей степени игнорирование других людей, законов мироздания, всего, что не вписывается в их собственную матрицу.