Иеромонах Прокопий (Пащенко) – О проблемах созависимости (страница 3)
Современные теоретики концепции выделяют четыре элемента: фокусирование на внешнем, самопожертвование (в негативном смысле: до растворения себя), межличностный конфликт и контроль, эмоциональное ограничение (трудности с выражением чувств).
Однако некоторые авторы считают, что не существует универсальных определений или критериев для диагностики данного феномена. Даже на родине появления концепции созависимость не включена в DSM-V (диагностическое статистическое руководство V, Американская психиатрическая ассоциация 1994). Отмечается, что «концепция привлекла много критики из-за неясности, сильной стереотипизации и негативных атрибутов маркировки. Обзор литературы показал, что концепция созависимости не имеет чёткой теоретической концептуализации и, как результат, породила немало дискуссий, противоречивых доказательств и теорий среди исследователей»[5].
Другой автор отмечает, что сторонники концепции «обычно не являются профессионалами и сами ставят себе диагноз». И несмотря на необычность критериев диагностики концепцию «стали уверенно использовать наравне с любым другим расстройством личности». Сам брак женщины с алкоголиком в рамках концепции уже является свидетельством её патологии. Такая женщина описывается сторонниками концепции как раздираемая конфликтами. Её представляют враждебной, доминирующей и зависимой, она испытывает ярко выраженную «потребность быть нужной». Она испытывает дискомфорт по поводу своей женственности, она не уверенна и обижена, у неё мазохистские наклонности, она недоверчива, нерешительна, неискренна, она – наказывающая.
Сторонниками концепции предполагается, что личностные проблемы предшествуют браку с алкоголиком. В рамках концепции такой брак понимается как удовлетворяющий «невротическим потребностям жены». Её личность рассматривается в качестве способствующей как браку с алкоголиком, так и самому алкоголизму (способствует злоупотреблению алкоголем). «Эмпирическая поддержка этой точки зрения была слабой или отсутствовала». В рамках такой точки зрения алкоголики предстают «в образе жертвы контролирующих женщин, избыточно любящих жён и матерей-мучениц» (конечно, и такие ситуации встречаются, но каков процент именно такого развёртывания ситуации на фоне пространства, где переплетены иные варианты?).
Сторонники концепции предполагали, что те, кто связан с алкоголиком, «автоматически страдают от расстройства личности». Созависимость рассматривается как «постоянное состояние, требующее пожизненной реабилитации». Также выдвигалась версия насчёт того, что «невротические потребности созависимых находят своё удовлетворение в браке с алкоголиком». То есть речь идёт о том, что у созависимых личность повреждена в своих фундаментальных основаниях. И потому такой человек «нуждается в пожизненном лечении».
Понятие «созависимость» было отнесено к категории психического заболевания, охват населения созависимостью описывается в терминах эпидемии. Так один автор выдвинул предположение, что «каждый член дисфункциональной семьи является созависимым и что 96 % всех семей являются дисфункциональными». В то же время, некоторые авторы описывают созависимость «как естественную реакцию на стресс, вызванный постоянным нахождением в ситуации абьюза»[6].
Если ситуацию не рассматривать целостно, то есть риск уйти вместе с маятником в другую сторону: начать воспринимать «пьющую сторону» всегда и во всех случаях в качестве абьюзера. И ещё один вопрос до конца остаётся невыясненным – какую реакцию считать естественной? Ведь мы сами строим свои реакции.
Если человек развивается, становится духовно сильнее, то на ситуацию, которая ранее вызывала чувство тревоги, он начинает реагировать иначе. И, наоборот, если человек духовно не развивается, то он начинает бояться всего. Можно ли в таком случае сказать, что страх – это естественная реакция? Если подразумевать, что человек на данном этапе мало способен на иную реакцию, то отчасти можно так сказать. Но важно не забывать, что такая реакция – не единственная из возможных.
Дать человеку основу, чтобы помочь ему изменить тип своей реакции на ситуацию, которая ранее его деморализовала, и как следствие – помочь задуматься о возможности изменения самой ситуации – такова основная нить, вплетённая во все смысловые узлы данного текста.
Социальный срез
О такой возможности косвенно свидетельствуют некоторые авторы. Так есть утверждение, что примерно треть детей из алкогольных семей «не станут зависимыми от алкоголя и не создадут семей, построенных на почве созависимости. Что опять же демонстрирует возможность профилактики именно на обозначенном "участке"». А также имеется наблюдение, показывающее, что «есть люди, длительно живущие с человеком пьющим, но при этом этого комплекса нарушений (созависимости) не имеющие»[7].
Соответственно уместно поставить вопрос: каким образом формируется иммунитет перед тем комплексом нарушений, который называют созависимостью? Чтобы ответить на этот и другие вопросы, связанные с тематикой текста, нужна, как это ни банально звучит, предельная честность.
Например, есть мнение, что созависимые не могут выражать чувства, что они не способны просить о помощи. Они не понимают, что хотят, ничего не делают для себя, у них нет высших интересов[8]. Это всё существует, но честно спросим себя, почему всё это приписывается созависимости именно? Что если такой стиль поведения является следствием депривации систем воспитания и образования?
Чтобы человек мог выражать свои чувства, у него должен быть сформирован минимальный словарный запас. А если он выпал из культурного контекста, если он мало читал, если мало обсуждал с другими какие-то значимые вопросы (а такие обсуждения формируют культуру мышления), то ему бывает трудно формулировать свои мысли.
Что если вопрос заключается отчасти и в том, что в системах образования и воспитания имеются пробелы? Вследствие чего люди подходят к черте совершеннолетия без базовых навыков, которые, по идее, должны обеспечить им способность критически мыслить и хоть как-то понимать действительность. Так, некоторые авторы отмечают, что «рассматривая семью в изолированности от других социальных влияний, системные теоретики могут не видеть, как культурные силы влияют на типичную «дисфункциональную» семью, с её чрезмерно заботливой матерью и безразличным отцом»[9].
Иные авторы сомневаются, что весь комплекс проблем, имеющихся у человека, названного созависимым, можно объяснить самой созависимостью. Так, Хаакен (1990) пишет, что описание созависимости как недуга сопровождается игнорированием реальности. Игнорированием того, что описываемое поведение формируется в социальном контексте.
Хотя некоторые клиницисты используют термин «созависимость» для охвата широкого спектра психопатологических состояний, он чаще всего относится к идентичности, основанной на заботе и ответственности за других.
Психотерапевты Джо-Энн Крестан и Клаудия Бепко (1990) сомневаются в целесообразности использования термина для описания тех случаев, когда женщины пытаются создать «нормальные» семейные сценарии. «Почему это социализированное поведение нужно называть созависимостью? Почему нужно использовать язык болезни для поведения, которое всегда считалось нормальным?»
По мнению Дж. Вебстера (1990), ситуация, при которой проблема объявляется следствием внутренней патологии, а не следствием внешних процессов, затемняет понимание проблемы. Такое затемнение позволяет людям избегать необходимых социальных изменений. Если поведение жертв насилия описывается как проблема, то уменьшается тенденция возлагать ответственность на насильников и на общество.
Можно принять во внимание и точку зрения Патрис Волтерс, заявившей, что сосредоточение на созависимости как на личной характеристике отвлекает от политических, социальных и экономических реалий. Если проблемы приписываются человеку и семье, то может происходить избегание столкновения с мыслью о необходимости истинных системных изменений[10].
В отношении термина возникает и ещё некоторая сложность. Она заключается в том, что в современном дискурсе термин наделяется коннотацией, необыкновенно расширяющей зону охвата. И в эту зону попадают – почти все.
Кто? Люди, в окружении которых хотя и нет алкогольных или нарко-аддиктов, но которые воспитывались в семьях, в которых родители были врачами или военнослужащими. Люди, из родителей которых кто-то много работал или играл, люди из дисфункциональных или неполных семей и прочее и прочее.
Иными словами, складывается такое ощущение, что термином «созависимость» маскируются последствия культурной катастрофы, факт отпадения огромного числа людей от возможности приобщения к здоровому опыту жизни. Заявляется, что 97–98 % людей – созависимы, то есть – страдают от действий других. Что если речь идёт о болезни общества? Что если речь идёт о том, что соотносится с выражением «молекулярная гражданская война»?