Иеромонах Прокопий (Пащенко) – О проблемах созависимости (страница 2)
Ситуацию можно изменить только тогда, когда ты начинаешь её чувствовать, и там, где это возможно, в неё входишь, внося в неё высшие смыслы – как больному дереву прививают ростки, взятые со здорового дерева. Постепенно ситуация может начать меняться и даже – исцелять её участников. Нужно время, желательно, чтобы была хоть какая-то совместная деятельность с тем, о ком думаешь. И самое главное, чтобы тот, кто хочет помочь, сам был приобщён к этой новой жизни, к которой он хочет призвать.
Как в данном тексте понимается термин «созависимость»?
Разговор с разных сторон о термине, а также разговор о том, что имеется в виду при упоминании разными авторами данного термина, переносится «на потом» (если всё сложится, то на часть 7 в книге 2). Здесь же будет поставлен вопрос более в практической плоскости – «что делать?». В рамках этой части под созависимостью понимается следующее. Одни – ведут себя иногда агрессивно, иногда манипулируют и причиняют неприятности, другие – «прогибаются» под это воздействие, страдают.
Классическое понимание созависимости предполагает некую «синхронизацию», когда супруга, скажем, пьющего мужа либо начинает выпивать вместе с ним, либо начинает смотреть на мир его глазами, заражаясь его мироощущением, проникаясь его проблематикой и т. д.
По идее, данный текст стоило бы начать с разбора термина «созависимость», потому что разные люди под этим термином подразумевает разное. И чтобы прийти к определённой позиции не мешало бы определиться, как понимать суть явления, обозначенного термином. Кто-то на этот термин смотрит с христианских позиций, кто-то – с позиции секулярной психологии. Кто-то признаёт наличие созависимости, кто-то – отрицает.
Здесь явление созависимости не отрицается, но вводится в контекст более широкий, чем тот, который даётся в срезе некоторых психологических интерпретаций. Ставится вопрос насчёт того, что речь идёт о частном варианте более широкой проблемы, которая встречается и там, где нет зависимого родственника. Иногда люди как бы глохнут по отношению к жизни. У них словно замирает в душе то, что, по идее, должно стать её высшим этажом. И в этом состоянии они крайне уязвимы перед внешним воздействием, перед манипуляцией, жизненными ударами, скорбью.
Теория созависимости в секулярном прочтении рассказывает о матерях, которые «срывают» телефоны, пытаясь контролировать жизнь своих детей на работе или в реабилитационном центре. Да, такие случаи есть. Но можно ли данные, полученные по этой группе, переносить на тех матерей, которые в разумном ключе переживают о своём ребёнке?
Да, есть люди, которые сухо и без любви в традициях американской менеджмент-системы пытаются контролировать своих близких. Речь, возможно, отчасти идёт и о тех, кто был выращен индустрией книг, пропагандирующих личную эффективность. И в эту личную эффективность не вписывается немощь, скажем, выпивающего мужа. Да, рождается жажда контролировать. Но этот контроль обусловлен всем культурным фоном англосаксонской парадигмы, включающей, в том числе, и идею контроля над всем миром.
Так, героиня сериала «Это мы» готовит трём детям индивидуальные завтраки, пытается быть эффективной матерью. И вот она на повышенных тонах говорит выпивающему мужу: «Я не позволю тебе всё испортить!»
То есть можно предположить, что на фоне развивающейся self-help индустрии «контролирующие» люди выглядят как естественное дополнение к ландшафту. В рамках этого тренда некоторые люди воспринимают себя как самореализующиеся бизнес-проекты, в которые нужно самоинвестироваться – то есть инвестировать в самих себя время и силы. Сама повестка такого типа призывает рассматривать других как некое приложение «к себе любимому».
И такой настрой – если не почти повсеместен, то, по крайней мере, не слишком редок. С экранов несутся речи про «творцов свой судьбы», которые должны «сделать мир лучше», таким, каким они его видят (а мир был спрошен, хочет ли он быть таким, каким видят его эти «кузнецы своего счастья»?). То есть можно задать вопрос: созависимость ли учит людей так себя вести? Или они пропитываются общим трендом, который как-то уж сверхвнятно напоминает гордость (как её описывают в своих аскетических трактатах духовные авторы Православия)?
Да, есть «контролирующие» особы, никто не отрицает этого факта. Но проблема видится в том, что данные, полученные по группе «контролирующих» родственников, начинают распространять на всех остальных. Причём при игнорировании того, что есть и иные модели внутрисемейных отношений.
Да, есть забота со знаком «минус», когда родители фокусируют всю жизнь вокруг ребёнка (по типу, описанному в книге «Похороните меня за плинтусом», на основе которой снят одноименный фильм). Но есть забота со знаком «плюс», когда родители в здоровом ключе сопереживают ребёнку. И вторые в рамках концепции созависимости рискуют быть названы больными наравне с первыми.
Да, есть люди, воспитанные в определённой системе координат, которые шагу не могут ступить, если не видят выгоды. Да, возможно, кто-то, помогая другому, тем самым пытается поднять свою самооценку, компенсировать травмы, отыграть детские сценарии, получить психологическую выгоду и пр. Но все ли люди, проявляющие заботу, охвачены духом так называемого «эмоционального капитализма»?
«Капитализм, детка», – так говорит один персонаж фильма «Денежная игла» (2020) своему подельнику, удивлённому тем, что факт зависимости одних беспринципно используется для обогащения другими. Фильм рассказывает, как строится бизнес на центрах реабилитации (на так называемых «рехабах»). В фильме не поднимается напрямую вопрос о понимании зависимости как болезни, но этот вопрос подразумевался и косвенно читается. Концепция зависимости как болезни, помноженная на принципы страховой медицины, позволяет относиться к зависимости как к болезни, которую нужно лечить.
А раз человека лечат, значит, деньги по страховке поступают на счёт клиник. И вот уже готова схема для бизнеса, в рамках которого зависимому предлагают потерпеть, не употребляя, некоторое время в клинике. Клиника получает финансирование, часть с которого идёт в виде премии самому зависимому. А потом этот зависимый возвращается к употреблению и после снова попадает в клинику (есть даже выражение такое – «человеческая нефть»). Фильм упомянут «к слову», ведь созависимость тоже называют болезнью и даже звучат слова о пожизненном лечении.
Здесь не отрицается само явление, описываемое концепцией созависимости. Делается предположение, что концепция вырывает из культурного контекста явление, берет крайние формы аномального человеческого поведения, и эту рубашку примеряет на всех.
В этом смысле можно понять и тех, кто утверждает, что созависимости нет. Возможно, такие авторы имеют в виду то, что всё многообразие жизни не может быть описано концепцией созависимости.
В англоязычной литературе уже просматривается тенденция критически относиться к заявлениям сторонников концепции созависимости. Учитывая ту печальную ситуацию, когда отечественные исследователи живут по принципу песни «Go West» и равняются на ту самую англоязычную литературу, можно ожидать, что и указанные новые взгляды придут к нам с запозданием. Пока что у нас ещё не откатана волна концепции созависимости, тогда как на родине своего изобретения некоторые уже с неё сходят. Ниже приводятся некоторые мысли из литературы по зависимости, опубликованной на английском языке.
Первые интерпретации в отношении данной концепции появились в США в 1940-х годах в отношении жён алкоголиков. На развитие концепции повлияла философия сообщества Анонимных Алкоголиков (АА) в 1960-1970-х годов. Культура АА повлияла на развитие концепции таким образом, что созависимость стала восприниматься как болезнь. То есть была выдвинута идея о том, что «люди, находящиеся рядом с зависимым человеком, сами страдают от болезни», «эти люди рассматривались как потворщики и со-алкоголики».