Иеромонах Прокопий (Пащенко) – О проблемах созависимости (страница 12)
Проблема аддиктивного агента
В отношении Адама и Евы можно привести ещё несколько комментариев. Священник Александр Ельчанинов в своей замечательной статье «Демонская твердыня (о гордости)» схематически описал не только этапы развития гордости, но и схему развития всего дальнейшего гибельного процесса. Эта схема применима для описания как теории созависимости, так и игромании, наркомании и любой другой аддикции. То есть его схема очень хорошо наслаивается на ту схему, которую описала современная аддиктология. Человек, испытывая некое некомфортное состояние, пытается найти утешение в некоем аддиктивном агенте. Этим аддиктивным агентом может быть что угодно: социальная организация, походы в гости, алкоголь, наркотики, отношения с Другим. И у человека возникает ощущение, что у него появляется некая волшебная таблетка, с помощью которой он может по своему произволу менять своё внутреннее состояние. То есть ему было грустно – он вошёл в какую-то активность, и стало ему как будто весело.
Но проблема в следующем: по мере того как человек всё более и более педалирует эту активность, разрывается его благодетельное взаимоотношение с окружающей средой; прочие стороны жизни человека нивелируются, соответственно, человек теряет возможность каким-то образом контролировать степень своего погружения в процесс.
Ведь аддикцией может стать, как уже было сказано, хождение, например, по гостям. То есть в какой-то момент человек уже не сможет, например, не ходить по гостям, потому что, если он остаётся дома, он остаётся наедине с какими-то тревожными мыслями, с неустроенностью собственной жизни. Отец Александр[38], автор статьи, приводит те же упомянутые выше слова святителя Афанасия Великого о том, что в результате грехопадения первые «впали в самовожделение, предпочтя собственное созерцанию божественному». То есть многие активности, внешне проявляющиеся как некое аномальное влечение к другим людям или каким-то внешним процессам, имеют на самом деле источником внутреннюю неустроенность.
Например, психолог Ирина Медведева в своём интервью каналу «Эмпатия Манучи» рассказывала, что призывала взрослых не обольщаться, когда дети беспокоятся о здоровье взрослых. По её мнению, дети в данном случае заботятся о себе. Если продлить мысль Ирины Медведевой, то можно сказать, что дети просто переживают о том, с кем они будут играть, кто о них будет заботиться.
Выше упоминалась Катерина Ивановна из «Братьев Карамазовых», которая считала, что она является инструментом для счастья Мити. И отец Александр в своей статье приводит мысль Достоевского о том, что некоторые люди «в самом чувстве собственного унижения посягнули отыскать наслаждение» (Достоевский «Записки из подполья»).
Некоторые люди начинают питаться мыслями о собственном несчастье, и в этом собственном несчастье начинают видеть какую-то собственную исключительность. То есть они уже не просто пустые нарывы на теле бытия, если сказать образно, а они уже из себя представляют нечто, потому что способны переживать такие глубокие страдальческие чувства. В качестве ещё одного примера здесь можно привести повесть Куприна «Гранатовый браслет». Опять здесь видим ситуации, когда предмет обожания становится как бы идолом, к которому относятся слова: «В предсмертный печальный час я молюсь только тебе». К женщине по имени Вера, ставшей идолом, мужчина относит слова из молитвы «Отче наш» – «Да святится имя Твое».
Примечательно, что кризисный психолог Михаил Хасьминский[39], специализирующийся на профилактике суицидов, недоумевал по поводу включения «Гранатового браслета» в школьную программу, считая этот шаг, если мягко сказать, непродуманным[40].
В качестве комментария к опасениям Михаила Игоревича можно привести пример, показывающий, как в рамках данного произведения понимается любовь.
Генерал рассказывает, что в одном из полков их дивизии была жена полкового командира. Она была некрасивой, но, что называется, «роковой» женщиной: «этакая полковая Мессалина: темперамент, властность, презрение к людям, страсть к разнообразию. Вдобавок – морфинистка». Однажды в полк прислали нового прапорщика, совсем молодого юношу, который только окончил военное училище. Через месяц «эта старая лошадь» совсем овладела им. Юноша стал сам не свой. Как описывает его генерал: «Он паж, он слуга, он раб, он вечный кавалер её в танцах, носит её веер и платок, в одном мундирчике выскакивает на мороз звать её лошадей». Генерал сам комментирует такую «любовь»: «Ужасная это штука, когда свежий и чистый мальчишка положит свою первую любовь к ногам старой, опытной и властолюбивой развратницы… Это – штамп на всю жизнь».
Через несколько месяцев юный прапорщик надоел женщине, которая к тому моменту «вернулась к одной из своих прежних, испытанных пассий». Юноша не мог смириться с таким поворотом событий, целые ночи простаивал под её окнами, стал совсем плохо выглядеть, похудел и т. д. В итоге весной, после большого пикника в полку, на котором было много выпито, герои возвращались ночью пешком по полотну железной дороги, и женщина вдруг прошептала этому прапорщику на ухо: «Вы все говорите, что любите меня. А ведь, если я вам прикажу – вы, наверно, под поезд не броситесь». Прапорщик бросился под проходящий мимо поезд. Его пытались удержать, поэтому он не погиб, но, поскольку он вцепился в рельсы, ему отрезало обе кисти рук. Служить он больше не мог. «И пропал человек, – говорит генерал, – самым подлым образом… Стал попрошайкой… замёрз где-то на пристани в Петербурге».
Генерал рассказывает и другой случай, когда молодая и красивая женщина изменяла своему мужу в его собственном доме, а он на всё закрывал глаза: «Пусть только Леночка будет счастлива!..»
Удивительно, что сам генерал восхищался «настоящей любовью, о которой грезят женщины», и поведением мужчины, который посылал Вере записки и который многие годы наблюдал за Верой, а потом, когда был раскрыт, покончил с собой…
Видимо, этот генерал был не в курсе, что, например, древнегреческий язык знает 7 видов любви: 3 вида разрушительные, 4 – положительные. Первой среди разрушительных один духовный автор указал вид любви, называемый «эрос». «Эрос – восторженная, пылкая влюблённость. Многие люди считают, что эрос связан с сексуальными взаимоотношениями – нет, сексуальный план всегда на 2-м месте идёт в эросе, это всё равно духовное состояние. Отрицательное значение его в том, что тот, кого человек любит, становится для него богом, кумиром, объектом поклонения»[41] (об остальных видах любви каждый может узнать самостоятельно, познакомившись с объяснением, из которого была взята цитата).
По всей видимости, в произведении Куприна описывается этот вид любви, и этому виду любви присваивается статус настоящей. Прочие виды любви, положительные, обходятся стороной.
Выше упоминалось произведение Стефана Цвейга «24 часа из жизни женщины», в котором рассказывалось, как женщина была вовлечена в водоворот пристрастия к молодому человеку, заточенному на игру. Цвейг даёт описание духовного состояния человека, который сам о нём и не подозревает. Когда за желанием помочь, спасти стоит гордыня, которая увлекает человека в самый невозможный жизненный сценарий, мысль о котором невозможно было и допустить. Такой невероятной кажется эта история: скучающая женщина за сорок, как в театре, наблюдающая за чужими переживаниями в казино, вдруг, словно ветром, оказывается захвачена в стихию молодого двадцатипятилетнего страстного игрока… И она не видит, не понимает, кто перед ней, не замечает, как он с ней разговаривает, за кого принимает вначале, она увлечена одной идей – спасти его… В психологической литературе эта тема спасательства занимает отдельное место, но там другие объяснения этого феномена, Цвейг же показывает, что есть и глубокие духовные корни…
«И я должна спасти его».
«Исступлённого желания помочь».
«Я испытывала радость, гордость при мысли, что, если бы я не принесла себя в жертву, этот молодой, хрупкий, красивый человек, лежавший здесь безмятежно и тихо, словно цветок, был бы найден где-нибудь на уступе скалы окровавленный, бездыханный».
«Он был спасён, и спасла его я».
«…меня охватило такое чувство, словно я в церкви, блаженное ощущение чуда и святости».
«Всякое существование без определённой цели – бессмысленно. Теперь впервые мне выпала задача: спасая человека, я огромным усилием воли вырвала его из небытия». «Желание жить, радостное сознание, что я кому-то нужна, горячо волновало кровь»
Помимо прочего, в произведении рассказывалось, как она попросила его дать клятву в том, что он не будет играть. «Вы посланы мне богом, я возблагодарил Его», сказал молодой человек. Я не нашлась, что ответить. Но я от души пожелала, чтобы под низкими сводами вдруг зазвучал орган, ибо я чувствовала, что добилась своего: этот человек спасён мною навсегда».
«Я смущённо отворачивалась, так сильно волновало меня зрелище сотворённого мной чуда».
Посмотрите, каким невероятным образом у героини запутывается в голове реальность. После ночи с незнакомым человеком помысел убеждает, что смотрит она на него материнскими взглядом! Это ли не иллюзия и обман?! Как тонко это подмечено: «И я смотрела материнским взглядом (иначе не могу назвать) на спящего, которого я вернула к жизни». Разве в этой ситуации речь может идти о материнском чувстве? И тем не менее мысли убеждают её в чистоте и невинности: «Он стал совсем мальчиком, красивым, резвым ребёнком, с весёлым и в то же время почтительным взглядом, и больше всего восхищала его чуткость». Такая видимость нежного чувства…