Иеромонах Прокопий (Пащенко) – О проблемах созависимости (страница 11)
Адам – первый созависимый?
В отношении теории созависимости есть такое мнение, что Адам, отвернувшись от Бога, послушал Еву, и в этом явлении, как считают сторонники теории созависимости, и явлён эффект созависимости. Но если Адам и созависим, то где же тогда любовь? Если Бог создал мужчину и женщину и сказал, что оставит человек отца и мать и прилепится к жене, и станут двое одна плоть, то неужели Бог уже заранее обрёк людей на созависимость?
Дело в том, что разобраться, где между людьми возникает конструктивная связь, а где нездоровая привязанность, можно только при наличии картины мира, при понимании того, что происходит в человеке, то есть, иными словами, при правильной какой-то антропологии.
Согласно духовным авторам Православия проблема Адама состояла не в обращении к жене. Детально анализируя происшедшее с Адамом, Жан Клод Ларше[33] в своей невероятно насыщенной смыслами книге «Исцеление духовных болезней» подключает к описанию катастрофы, случившейся с первыми людьми, большой массив святоотеческих высказываний. Он отмечает, что первым людям была дана сила вожделения. Эта сила была устремлена к Богу, через что человек переживал подлинное наслаждение.
Поддавшись искушению, человек решил насладиться иными удовольствиями, достижимыми быстро и легко. Эти новые удовольствия отличались от духовных, «к которым тянулась его природа, но к которым он был приобщён лишь отчасти, так как совершенная приобщённость им могла явиться только итогом духовного возрастания». Адаму было уготовано вкушать и чувственные удовольствия. Но он наслаждаться мог ими духовно, в Боге, воспринимая явления через созерцание их духовных причин – логосов.
Применительно к современному браку эту мысль можно выразить следующим образом. Мужчина радуется, видя свою жену. Созерцая логосы, он видит в ней человека, с которым он хочет общаться и вместе проводить время, с которым есть, о чём говорить. Он видит, что она пойдёт с ним по жизни, ощущает полное родство с ней. Или – согласно иному варианту, он отбрасывает всякую попытку соединиться с супругой на духовном уровне и фиксируется исключительно на её телесных формах. Как говорила одна женщина о своём муже, вошедшем в игровую зависимость: помимо игры у него остался интерес только к двум «вещам» – еде и интимным отношениям, к которым он хотел прибегать, невзирая на место и обстоятельства, словно никаких тормозов не осталось.
Созерцая логосы творения (те идеи, которые лежат в основании явлений), Адам с помощью любви мог объединить «чувственно воспринимаемое и умопостигаемое» (то есть применительно к современному браку – мужчина в женщине видит не только женщину, но также видит в ней и друга – ту, с которой пойдёт по жизни, ту, которую будет любить, даже когда плотское желание увянет). Но Адам, злоупотребив своей свободой, отвернулся от своего предназначения и извратил свою природу. Адам начал воспринимать и желать творения сами по себе и захотел наслаждаться для самого себя, эгоистически, то есть вне Бога. Стремление к духовным желаниям и наслаждениям, которые соответствовали его первозданной природе, он заменил желанием плотским.
Таким образом, полученное обманом наслаждение, стало началом его падения. Как отмечал преподобный Кирилл Скифопольский: «умопостигаемой красоте Адам предпочёл то, что показалось приятным для его плотских очей».
Перестав желать и любить Бога, человек преисполнился плотской любви к самому себе (которую святые отцы, в особенности преподобный Максим, называют себялюбием), а также к чувственной реальности, получая отныне всё удовольствие и наслаждение от себя и от этой реальности. «Люди, – пишет святитель Афанасий Великий, – …впали в самовожделение, предпочитая собственное благо созерцанию Божественных реальностей»[34].
Если картина мира не сформирована, а какой-нибудь автор смотрит на человека только исходя из каких-то внешних активностей, то он начинает путаться. Ведь многие активности снаружи выглядят как некая тяга к ближнему, но в одних случаях это конструктивный благодетельный обмен с ближним, в других – аномальная привязанность. Ведь бывает, например, что общение с ближним начинается вовсе не по любви к нему. Человек, например, может впасть в уныние и начать ходить по гостям, и хождение по гостям может стать аддикцией. То есть ходить по гостям – это неплохо, даже очень хорошо и даже здорово. Апостол Павел говорит: «Благотворения же и общения не забывайте, ибо такими жертвами благоугождается Бог» (Евр. 13:16). Но одно дело, когда мы ходим к ближнему, потому что он нам интересен, а другое дело – когда мы убегаем от собственной тревожности и ближний для нас является инструментом решения наших вопросов.
Основа аддикции – инструментальное отношение к ближнему
Как писали некоторые современные авторы, основа аддикции – это инструментальное отношение к человеку. Столкновение с действительностью разочаровывает аддикта. «Появляется идея о возможности не считаться с людьми, относиться к ним «инструментально», тем более что есть возможность получать кайф и в одиночку посредством аддиктивного образа действия, используя вещество или активность, изменяющие психическое состояние. Можно получать удовлетворение, вступая в сексуальный контакт с другим человеком, исключая понятия интимной близости и любви. В данном случае речь идёт в большей степени о чисто физическом контакте. Такое поведение приводит к тому, что идеальный способ удовлетворения основных потребностей – стремление к установлению близких контактов с Другими людьми всё более ослабевает. Нарастание изоляции от межличностных контактов является основной проблемой любой аддикции»[35].
Либо человек пытается заглушить собственную тревожность, и потому он вступает в очень насыщенные отношения с окружающей средой и с ближними, либо он пытается привлечь внимание к собственной персоне и поэтому вступает в активное отношение с окружающей средой и с ближними. Например, научно описан синдром Мюнхгаузена-прокси[36].
Речь идёт о дисфункции, при которой женщина намеренно калечит своего ребёнка либо приписывает ребёнку какие-то диагнозы и начинает искать врачей, которые бы эти диагнозы подтвердили.
И потом она начинает ребёнка лечить, вызывая у всего медперсонала клиники восхищение собственной персоной. Её все начинают считать матерью, которая пожертвовала всею жизнью ради здорового ребёнка, и в каком-то смысле женщина питается этими эмоциями. То есть если судить только по одному внешнему признаку, то мы не поймём, где деятельное внимание к ближнему, где любовь, а где – нездоровая привязанность. И соответственно, в теории созависимости мы и видим эту неспособность к различению. Например, теория созависимости основана на 12-ти шаговой программе, и на первых шагах этой программы человека призывают «заняться собой», а не включаться в жизнь зависимого родственника. Но на двенадцатом шаге программы начинают призывать нести весть другим и жить для других. Неужели на 12-м шаге человек снова приходит к зависимости?
Румынский старец архимандрит Клеопа (Илие)[37] в своей книге «О снах и видениях» приводит интересное мнение про тщеславие. Это мнение можно применить и к теме отношений с ближним. Он комментирует два поступка, внешне похожих. Когда человек говорит о своих добрых делах, в одном случае его мотив – это личная слава, и тогда это тщеславие. Но в других случаях, если тут развить мысль старца Клеопы и применить её, например, к современности, человек может говорить – о совершении добрых дел, чтобы привлечь благотворителей к какимто социальным проектам. И тогда здесь тщеславия нет. То есть важно смотреть, из каких мотивов слагается внешняя деятельность человека. Если мы утрачиваем картину мира, то это различение становится невозможным.