Иеромонах Прокопий (Пащенко) – О проблемах созависимости (страница 10)
Ольга Адамова-Слиозберг рассказывала, что, даже находясь в заключении в тяжелейших условиях, она старалась не сдаваться. Они с подругами открывали окна и, раздевшись, делали зарядку, закалялись, изучали языки и оставались в таком очень бодром состоянии.
И когда она свидетельствовала о том, что можно и в этих нечеловеческих условиях остаться человеком, над ней смеялись. Но потом девушки, которые над ней смеялись, забирались ночью к ней в кровать и требовали, чтобы она поклялась им, что то, что она говорила, – правда. Что действительно можно остаться в нечеловеческих условиях человеком.
Феномены, сопоставимые с концепцией так называемой созависимости
В цикле бесед «Любовная зависимость»{76} – этот цикл бесед проходил в Соловецком монастыре – разбиралась такая тема, как симбиотические отношения. Симбиотические отношения возникают при определённых условиях, когда один человек практически намертво «приклеивается» к другому. И это – не любовь. В беседах в том числе разбирались некоторые примеры из книги Робин Норвуд[30] «Женщины, которые любят слишком сильно». В частности, некоторые мысли из этой книги упоминались в ответе девушке, которая считала, что её зависимость – генетической природы.
Робин Норвуд великолепно описала симптомы, но её выводы насчёт того, как этим женщинам выходить из своих зависимостей, в некоторых случаях представляются спорными. Её выводы строятся в том числе с привлечением стратегий, входящих в состав 12-ти шаговой программы. Но если проанализировать истории, описанные Робин Норвуд, то можно сказать, что женщины, которые были беззащитны перед эмоциональной вспышкой, были заточены под определённую модель. Например, это была школьница, которая действовала во всём, как её научили родители. Это, конечно, очень хорошо – слушаться во всём родителей, но когда человек не принимает личные решения, то он как человек и не развивается. Либо эта модель была социальной – если сказать своими словами: один человек говорит другому, мол, я с тобой не общаюсь, потому что ты находишься не на одном социальном уровне со мной. Либо человек мог усвоить какую-то модель психологическую: психологическую доктрину, которая разносит типы людей в какие-то клеточки, например, соционика.
Если человек принимает какую-то такую концепцию, он уже не каждый раз принимает личные решения в отношении каждого конкретного человека, а действует исходя из какой-то схемы. И что получается? Не происходит этого ежедневного благодетельного обмена с окружающей средой, с другими людьми, с Бытием. Нет внимания к Другому. И поэтому человек, не принимая личные решения, не развивается.
Не развивается система понятий (то, о чём писал Лев Выготский[31]).
И соответственно, когда происходит какая-то кризисная ситуация, когда происходит эмоциональная вспышка, человек оказывается беззащитным. В нём не формируется та система понятий, с помощью которой он мог бы эту вспышку от себя отклонить. Этот процесс порабощения вспышкой показан Стефаном Цвейгом в произведениях «24 часа из жизни женщины» и «Амок».
Если персонажи Достоевского «разгоняются» на протяжении многих глав, то персонажи Стефана Цвейга – за несколько страниц. Женщина из первого произведения прикипела душой к молодому человеку, запойно игравшему в казино. Когда она, желая его спасти, вынудила его дать клятву, что он не вернётся к игре, она наслаждалась зрелищем рукотворённого чуда – именно так понимала свой поступок, совершённый в отношении молодого человека. Встреча с молодым человеком произвела на неё такое яркое впечатление, возможно в том числе и потому, что она пребывала в пассивном состоянии. После смерти мужа она ездила по миру, пассивно собирая впечатления. При условиях пассивности души внешняя реальность «таранит» человека, в нём не сформировано то, с помощью чего он мог бы отклонить от себя импульс, толкающий на дикие выходки. Отпечаток на её душе был столь глубок, что не было такого преступления, на которое она, по собственному признанию, не пошла бы, чтобы быть с молодым человеком.
Персонаж из произведения «Амок» также пребывал в дремотном, пассивном состоянии, пока не увидел её – женщину, которую захотел унизить. В итоге так прикипел к ней, что себя без неё, гордой и отвергающей его, более не видел. Вопрос о механизмах формирования такого рода аномальных привязанностей и вопрос освобождения от таковых – являются одними из главных вопросов, вокруг которых группируются идеи цикла «Любовная зависимость». Та же пассивность, спячка души, ставшая предвестником катастрофы, читается и в упомянутом выше произведении Цвейга «24 часа из жизни женщины».
Тема привязанности к объекту страсти разбиралась в цикле бесед «Преодоление игрового механизма». Многие беседы данного цикла строились на следующей идее преподобного Марка Подвижника. Он считал, что «когда душа покрыта (как покровом каким мрачным) всезлым забвением, пагубным разленением и, материю и питательницею всего злаго, неведением; тогда жалкий слепотствующий ум удобно привязывается к каждой вещи видимой, или мыслимой, или слышанной: видит, например, красоту женскую, и тотчас уязвляется плотскою похотию»[32].
Понятно, что речь идёт не только об уязвлении похотью, речь идёт о том, что когда ум человека находится в пассивном состоянии, то он удобно заражается любым ярким образом. Как и было сказано выше, если человек не строит свою систему понятий, он может осмыслить только своё сиюминутное состояние. А к чему это сиюминутное состояние будет призывать? К игромании? К тотальной включенности в жизнь другого человека? К симбиотическим отношениям любовной зависимости? Это уже вопрос второстепенный.
Если же картина мира человека обогащается, он уже может начать различать, что является заботой о другом человеке, а что является проваливанием в другого человека (по типу госпожи Красоткиной или по типу заключённого, полностью фиксирующегося на мнении надзирателя).
Почему аномальная? Потому что, как можно предположить, она основана не на любви, а на самофиксации. Ориентация на ближнего может быть только внешняя, тогда как человек на деле питается собственными эмоциями (которые вызываются контактом с ближним и размышлениями о ближнем). А сам ближний как самостоятельная личность при том, может, и не нужен.
До нас дошло письмо святителя Игнатия (Брянчанинова), в котором он вскрывает неочевидный психологический механизм – как фиксация на себе может маскироваться под христианскую любовь. Это письмо приводится в указанной статье в главе «Святые отцы и психология». Две последующие главы «Нейрофизиология и любовь. Некоторые особенности восприятия реальности», «Услышать голос другого» показывают, как через подлинное расширение личности на основе действительной любви к ближнему (основанной на деятельном внимании к ближнему, а не к собственной персоне) совершается выход из тех мысленных тупиков, некоторые из которых называют созависимостью.
Об отличии подлинной любви от самозамкнутости, на основе которой иногда развиваются процессы, внешне принимающие облик любви (эти два процесса кто-то, бывает, что и путает), рассказывается также в третьей части текста «ОБРАЩЕНИЕ К ПОЛНОТЕ. Становление личности как путь преодоления зависимого поведения», в главе «Любовь как способность переключить внимание в жизнь другого. Ещё несколько замечаний о страсти гордости и самозамкнутости»{90}.