И. Каравашкин – Мы открылись! (страница 3)

Он выпрямился и закрыл дверь «склада». В кухне стало темнее, горел только свет над плитой. Он повернулся к ней, вытирая руки о бёдра:

— Один поцелуй принцессы!

— Как жаль, что тут нет ни одной даже самой завалящей принцессы, — огорчилась хитрая рестораторша. — Тут только одна очень одинокая золушка.

— Тогда два поцелуя Золушки!

— А чего это сразу два? Экие у вас, товарищ бортник, расценочки!

— Так, это, ну, бизнес есть бизнес, Всё чисто по-деловому.

— И как же вы представляете поцелуи чисто по-деловому?

— Легко представляю. Как на международном уровне.

— Это как это?

— Ну, например, по французски.

— Вот как только на международный уровень выйдем, тогда и подумаем о французском деловом протоколе. Пока предлагаю обойтись форматом национального делового оборота: могу поцеловать в лоб.

— В лоб не надо!

— А что так?

— Говорят, плохая примета.

— А кто говорит?

— Патологоанатомы.

Он подошёл к ней и остановился в полуметре. Воздух между ними наэлектризовался. Это была опасная зона. Это был край пропасти, вокруг которого они кружили целый год.

— Валюша, по-моему ты слишком много работаешь, — сказал он, и его взгляд потемнел. — Совсем какая-то бледная стала.

— Я в порядке. Я просто... ну, немного нервничаю. Всё таки у меня не просто первое открытие ресторана, а открытие собственного ресторана. И я бы даже сказала — начало новой жизни...

— В 12 часиков перевернём табличку на двери, вот и всё открытие. Новая жизнь у тебя уже началась. Как только ты ИП зарегистрировала.

— Ну... да, но всё равно, всё равно волнуюсь.

Он протянул руку и взял её за запястье. Его рука обхватила её запястье, грубая и тёплая. Перевернул её руку, обнажив ладонь. Большим пальцем он провёл по линии жизни, совершая нежные ритмичные движения, от которых по её руке побежали мурашки.

— Вижу белое платье и тропический остров, — сказал он. — и кассовый ящик полный денег...

— Видит, ага, — Валя со вздохом улыбнулась. — Вот окроемся, а соседи завтра что-нибудь этакое выдумают: или акцию проведут, или ценовую войну устроят... И всё...

— Да ничего не всё. Не накручивай себя. В отличие от них, у тебя есть профильное образование и знание математики. Думаешь, хоть кто-то на этой улице из всех владельцев знает как считать юнит-экономику для кафе? А уж тем более для ресторана.

— А оно им надо? Заняли самые проходные места. Да и заведения у них уже раскручены. А у нас даже на блогеров денег нет.

— Всё фигня, кроме пчёл! В наше время сальмонеллы и золотистого стафилококка главное конкурентное преимущество — стерильна чистота и соблюдение норм хранения продуктов. Вот и будем видосы пилить как у нас все убирается ежедневно и всё блястит, как купол «Исаакия». Очередь будет длиннее чем на Конюшенной. Я ж сказал, я тебе помогу. У меня есть лишнее время. Побуду уборщиком, мне не в падлу. Я ж в армейке служил.

Он сделал шаг навстречу. Теперь они касались друг друга. Его мокрая спереди рубашка прижималась к её фартуку.

— Макс, — предупреждающе прошептала она. — Ты уверен?

— Ой, всё, не начинай. Всё же обсудили тысячу раз.

— Но ты и так для меня делаешь столько всего. Вот, и мёд сегодня раздобыл...

— Для рыцаря желание его дамы сердца — закон!

— Чего это ты себе навоображал?

— А что, разве я не преданный рыцарь. Или ты мне предлагаешь свалить побеждать дракона в другое королевство?

— Ну чего ты сразу-то? Рыцарь. ещё какой рыцарь. Натуральный Ланцелот. Ланцелотистей некуда. Я про себя говорю.

— Про себя? А что, так не хочется быть дамой сердца? Или дамой именно моего сердца? А мне вот хочется. Сердцу, знаешь ли, не прикажешь.

— что не прикажешь?

— Не любить не прикажешь.

— Кого не любить?

Макс наклонил к плечу голову и с хитрой ухмылочкой объяснил:

— Тут кроме нас двоих никого. Себя я и так уже люблю и обожаю. Остаёшься только ты.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и запретные. У Вали перехватило дыхание. Она так долго ждала, когда он это скажет, и теперь, когда он это сказал, её охватила паника.

— Ой, а можно не надо? Я и так вся на нервах, а ту ещё любовь, меня на всё не хватит. А я когда нервничаю, такая душная, — начала оправдываться Валя. Тётя Вера меня любит, уже как бы достаточно. А то если меня все любить начнут, я ж не справлюсь.

— Тётя Валя, хочет нас с тобой видеть на Фурштадской, с первого дня, как ты меня с ней познакомила. — И тётя Валя в людях разбирается.

— Это тебе только кажется, — возразила девушка, убирая руку. — У нас чисто деловые отношения же. Этот бизнес — это всё. Если мы... если между нами что-то случится и все пойдет не так... Я не могу потерять ресторан. Я не могу потерять тебя.

— Ты меня не потеряешь, — заверил Макс. Он протянул руку и обнял её за талию, притянув к себе. Его движение было внезапным, решительным и собственническим. — Я никуда не уйду, Валя. Я не Артур.

Упоминание имени Артура было подобно ушату ледяной воды. Валя напряглась в его объятиях.

— Максим, не надо упоминать это имя, — резко сказала она. — Не здесь. Не в моём ресторане.

Выражение лица Максима стало жёстким:

— Почему нет? Он же призрак, сидящий за столом, не так ли? Тот, кого ты на самом деле боишься.

— Он ушёл. Его нет уже три года.

— Неужели? — Максим с вызовом посмотрел ей в глаза. — Почему-то иногда я смотрю на тебя и вижу, что ты смотришь на дверь, ожидая, когда упадёт вторая туфля. Ждешь, когда прекрасный принц прискачет обратно и заберёт тебя в свой волшебный замок.

— Нет у меня никакой второй туфли! И запасной тыквы тоже нет! А добрая фея запас подарков для крестницы уже исчерпала, — огрызнулась Валя, пытаясь оттолкнуть его, но он держал её железной хваткой.

— Ну нет, так и нет, не в тыквах счастье — сказал он, его голос смягчился. — И не так уж и важно, что и кого ты ждёшь, я тебя всё равно люблю.

Он наклонился, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. Напряжение, которое нарастало месяцами — молчаливые взгляды, случайные прикосновения, ночные посиделки на кухне, которые заканчивались неловким молчанием, — наконец спало.

— Предупреждаю: я сейчас тебя поцелую, готовься, — сказал он. Это был не вопрос. Это было констатация факта.

— Ну вот и целуй, — выдохнула она, прежде чем успела себя остановить. — А то только угрожаешь.

Он не стал ждать. Он опустил голову и накрыл её губы своими.

Это был не нежный поцелуй. Это было не робкаяя разведка на первом свидании. Это было столкновение. Оно было жадным и отчаянным, с привкусом дождя и соли его пота. Его губы требовали, оставляли синяки, искали ответ на вопрос, который он задавал себе целый год. Валя почувствовала, как у неё подкашиваются ноги, а тело растворяется в его крепкой груди. Её руки зарылись в его влажные волосы, притягивая его к себе, словно якорь, пока мир вокруг неё вращался.

Вкус пепла, вкус страха, вкус тревоги — всё это было смыто ошеломляющей реальностью его присутствия. Он пах кофе, опасностью и безопасностью одновременно. Запах его мокрой куртки наполнил её ноздри, придав ей сил. На мгновение она перестала быть сиротой, борющейся за выживание. Она перестала быть напуганной индивидуальной предпринимательницей. Она была просто женщиной, которую крепко обнимал любящий её мужчина.

Он оттеснил её назад, прижав к тяжёлой деревянной двери кладовой. Ручка двери впилась ей в спину, но ей было всё равно. Она углубила поцелуй, их языки встретились в молчаливой капитуляции, которая пугала её не меньше, чем возбуждала. Вот и всё. Точка невозврата. Если она впустит его, по-настоящему впустит, он завладеет ею. А потеряв его, она будет уничтожена.

Но в тот момент, когда дождь барабанил по окну, а в воздухе витал медовый аромат, это не имело значения. Не имело значения ничего, кроме тепла его губ и силы его объятий.

— Валя, — хрипло прошептал он ей в губы. — Я люблю тебя.

Он поднёс руки к её лицу, обхватил её подбородок, а большими пальцами провёл по скулам с таким благоговением, что у неё защемило сердце. Он поцеловал её веки, нос, уголок рта. Нежные поцелуи резко контрастировали с яростью первого.

—и люблю тебя, — снова прошептал он, и его голос дрогнул. — Я никуда не уйду. Я не он. Клянусь.