Хёнсук Пак – Воплощение желаний (страница 7)

Что-то тихонько напевая, Чжеху уложил челку, затем переоделся в школьную форму, собрал учебники в ранец и вышел из комнаты, мурлыкая все тот же незатейливый мотив.

– Интересно, сколько сейчас стоит одна унция золота? Ну нет, для школьницы кольцо из чистого золота – это чересчур. Какая же цена восемнадцатикаратного золота?[6] Ой, нет. Зачем школьнице такое? Подойдет и четырнадцатикаратное. Наверное, нужно купить в универмаге. И кому он хочет подарить его? – озабоченно бубнила себе под нос мать, сидя на полу в гостиной и уткнувшись в мобильник. Затем обратилась ко мне: – У Чжеху появилась девочка?

Вместо ответа я скривил лицо.

– У него девочка завелась?

– Ну откуда мне знать?

– Ты чего злишься? Сону, будь с ним поласковее, – ни с того ни с сего сказала мама.

– Это еще с какой стати? Мне и так выть хочется от злости. – Я ничуть не преувеличивал.

– Ты о чем? С чего это тебе выть? Оттого, что ты будешь с ним поласковее?

– Да. Если я начну с ним сюсюкаться, могу и сдохнуть от злости. Не «могу», а точно сдохну…

Выходя из дома, я изо всей силы хлопнул дверью.

В аудитории моим глазам предстала совершенно невыносимая сцена: Чжеху сидел на одном стуле с Чирэ, прилепившись к ней, как пиявка. В какой-то миг его рука ненавязчиво легла на плечо девочки. У меня пересохло во рту, казалось, что все мои нервы оголены. К тому же снова началась сильная мигрень. Я начал медленно и глубоко дышать, чтобы восстановить душевное равновесие.

– Сону!

Откуда ни возьмись передо мной появилась Ёнчжо и заговорила непривычно гнусавым, противным голосом – может, простудилась.

– Послушай, сделай мне одолжение: не веди себя так, будто мы с тобой друзья. Я ведь не раз просил об этом. Почему ты игнорируешь то, что тебе говорят люди? Знаешь, что происходит в таких случаях?

– Если я буду фамильярничать с тобой, меня арестует полиция? – уточнила дерзкая девчонка.

– Нет, ты от меня получишь так, что мало не покажется. – Я потряс кулаком перед ее носом. – Кстати, еще одна просьба: перестань гнусавить. Знаешь, как тяжело тебя слушать? Если у тебя насморк, то сходи к лору.

В этот миг Чжеху положил руку на плечо Чирэ, что так потрясло меня, как если бы мне на голову рухнул потолок аудитории. Я изо всех сил напряг ноги, чтобы устоять.

– Сону? Ты в порядке? – испугалась Ёнчжо.

– Послушай! Ради бога, оставь меня в покое! – в бешенстве заорал я на прилипалу.

Внимание всех одноклассников переключилось на меня, даже Чирэ и Чжеху обернулись. В тот короткий миг, когда пересеклись наши с ней взгляды, я почувствовал, как из груди к самому горлу поднимается жар.

– Терпеть не могу девчонок, которые ведутся только на внешность, – едко сказал я, пристально смотря в лицо Ёнчжо.

– Ты чего? Спятил? – Та лишь ошарашенно моргала, ничего не понимая.

– Ненавижу легкомысленных девчонок, которые ведутся на подарки.

– Что ты несешь? – Ёнчжо в недоумении пожала плечами.

«Что я несу? То, что хочу высказать в лицо Чирэ, но у меня не хватает смелости на это».

– Ли Ёнчжо, – отчетливо произнес я, не отводя взгляда от надоеды, – я терпеть не могу тебя, слышишь?

На какое-то мгновение ее зрачки задрожали от обиды, однако вскоре остановились.

– Чем больше у человека разных друзей, тем лучше. Если общаться исключительно с теми, кто нравится, в твоем окружении останутся только подобные тебе – так сказать, одного поля ягоды. Так что лучше не иметь сто рублей, а иметь сто друзей!

«Что за непрошибаемая девчонка? Ее даже обидеть невозможно».

– Сону! А ты мне нравишься, – миролюбиво произнесла Ёнчжо и весело расхохоталась.

– Послушай, если ты чувствуешь себя обязанной мне за помощь в столовой в начальной школе, то можешь не заморачиваться. Ничего особенного я не сделал, так что не жду от тебя благодарности. Ты ведь просто была в беде.

Как сейчас помню. Мы тогда учились в третьем классе начальной школы, и каждый день во время обеда Ёнчжо лила слезы над своим подносом с едой. Не знаю, по какой причине, обычно она не жаловалась на аппетит, но началось это довольно давно, а учительница заставляла съедать все без остатка, и бедняжке оставалось лишь реветь в столовой, с тоской глядя на тарелки. Мне было так жаль ее, что я втихаря от учительницы стал есть за нее. Вот с тех пор она и считает, что мы с ней дружим. Я вообще не заморачивался по этому поводу, потому что ее фамильярность не причиняла мне никакого вреда, однако, поступив в среднюю школу, встретил Чирэ, и мое мнение поменялось.

«А вдруг она подумает, что мы встречаемся? Нельзя этого допустить».

Так я решил держаться подальше от Ёнчжо и потому стал с ней груб. Но она по-прежнему фамильярничала со мной и надоедала.

– Ничего, я у тебя в долгу до конца жизни, ведь ты выручил меня не только в школьной столовой, но и со спортивной формой в пятом классе, – возразила она.

Классная руководительница Ёнчжо терпеть не могла учеников, которые не надевали спортивную форму на урок физкультуры. По словам ребят, она не ругала их перед всем классом и не наказывала, но давила психологически. Провинившиеся чувствовали такое пренебрежение со стороны учительницы, что этот урок казался им адом. Однажды я увидел, как Ёнчжо заливается слезами в пустой аудитории, когда все ребята ушли на урок физкультуры. Оказалось, что она забыла принести форму. Я одолжил ей свою, в этом не было ничего личного. Гм, как бы поточнее выразиться? Если скажу, что из гуманных побуждений, это прозвучит надменно. В общем, я тогда просто подумал, что нужно помочь девчонке, и выручил ее. Честно говоря, я успел напрочь забыть о том случае, да вот она напомнила спустя столько лет.

Чжеху до конца перемены сидел с Чирэ так близко, точно приклеенный. Только услышав звонок на урок, он неохотно переместился на свое место. На каждой перемене я выходил из классной комнаты, не в силах видеть, как братец увивается вокруг нее. Сидеть и наблюдать за этим было хуже смерти.

«Симхо, или как там звали того кумихо, тот еще аферист. Разве он не пообещал мне, что после покупки записной книжки я смогу жить так, как мне хочется, ближайшие восемнадцать дней? Если верить его словам, проснувшись сегодня утром, я должен был как минимум увидеть перед собой мешок с деньгами».

Когда они у меня появятся, немедленно подарю Чирэ кольцо.

– Сону, можно тебя спросить кое о чем? – подошла ко мне Ёнчжо.

– Как будто ты когда-то задавала вопросы с моего разрешения, – раздраженно буркнул я, внутренне напрягшись из-за несвойственного ей поведения.

– А почему я тебе настолько не нравлюсь?

Такого я не ожидал. Я пристально посмотрел на прилипалу: выражение ее лица было не таким, как всегда, – она выглядела серьезной и искренней.

– Ты правда хочешь знать?

– Угу.

Я морально настроил себя. Предстояло ударить ее побольнее, чтобы она не путалась под ногами, и я давно нашел способ сделать это, но не мог воспользоваться им без повода, зная, насколько это будет болезненно. Я ведь и сам частенько страдал от него, поэтому не хотел прибегать к нему без особой надобности. Но сейчас без этого никак: если Ёнчжо продолжит фамильярничать, Чирэ может подумать обо мне невесть что. Прилипала ни в коем случае не должна стать помехой для моей первой любви, ведь мы даже не дружим. Будет обидно, если кто-то так подумает о нас.

– Ты уверена, что не пожалеешь о своем вопросе, когда услышишь ответ?

– Нет.

– Не забывай, ты сама хотела услышать его. Не вздумай обижаться на меня за то, что я унизил твое достоинство… Мне не нравится запах омука[7] и сундэ[8].

– Ты о чем?

– О чем слышала. Я терпеть не могу запах рыбы и свиных кишок.

Ёнчжо пристально смотрела на меня. Выражение ее лица постепенно становилось каменным. Кажется, мой удар прямехонько достиг цели. Я чувствовал, как сильно ее потрясение. Меня мучили угрызения совести и сожаление о том, что удар оказался слишком увесистым для нее.

– Это еще почему? Знаешь, какие вкусные омук и сундэ?

Ее лицо немного оживилось, и она улыбнулась. Любой бы догадался по моим словам, что я намекаю на бедных и жалких девчонок, но она не поняла. Она была похожа на Чжеху, который беззаботно улыбался в любой ситуации.

Может быть, тезки

«Ничего себе!»

Кан Синдо звали нового учителя английского языка! Его имя не выходило у меня из головы, то и дело грозясь всплыть из глубин памяти, и вдруг отчетливо «высветилось», как на экране.

Если человек, упомянутый в записной книжке, и наш учитель английского – одно и то же лицо, новость была шокирующей. Как ему совесть позволила одолжить и не вернуть чужие деньги? Как он мог ни разу не заплатить пеню? Не понимаю, неужели педагог, который должен служить примером ученикам, без зазрения совести взял взаймы большую сумму и ни воны не вернул? Разве можно быть таким бессовестным? Я не отрывал от него взгляда. Хотя в его словах и действиях есть что-то нелепое, он не кажется наглым. Мелькнула мысль, что нельзя судить о человеке только по внешнему виду.

«Видать, несладко живется тому, кто не вернул чужие деньги».

Я вспомнил, что так говаривала мама. В старшей школе она одолжила близкой подруге деньги, и та пообещала вернуть их на следующий день. Даже для меня, ученика средней школы, сумма была не очень большой, тем не менее у мамы болела душа за них, и в конце концов выяснилось, что подруга даже поменяла номер телефона, лишь бы не возвращать долг. На мой взгляд, ситуация выглядела крайне неоднозначно. Сменить номер только затем, чтобы не отдавать деньги близкой подруге?.. Как выяснилось позднее, этим дело не обошлось: она еще и переехала, не оставив нового адреса. Мама считала, что продажа жилья и переезд случаются не в один день, значит, у подруги изначально был подготовлен план, тем более что она даже словом не обмолвилась о смене места жительства, когда просила взаймы. Все указывало на то, что коварная девочка изначально не собиралась возвращать долг. Мать с болью в сердце похоронила надежду когда-либо получить свои деньги обратно, мысленно пожелав обидчице всяческих бед. А спустя годы другая подруга сообщила, что у мужа той злыдни прогорел бизнес, – вот тогда мама и сказала, что не будет счастья тому, кто не вернул долг. Теперь ее слова показались мне истиной и мудростью. Сутулые плечи учителя английского, глубокие морщины на лбу, вечно уставший вид и нездоровый цвет лица – все указывало на то, что он не очень счастлив. Бедняга выглядел так, будто не он кому-то должен, а ему не вернули деньги и он на этой почве потерял покой и сон.