Хёнсук Пак – Воплощение желаний (страница 17)
– У меня? Не помню ничего связанного с ним. Я не особо люблю это блюдо.
– Ты серьезно?
Девочка пристально посмотрела на меня. Выражение ее лица странным образом изменилось: в нем промелькнуло не то разочарование, не то злость. Неужели она рассердилась, что я не люблю сундэ? Разве это повод для обиды? Ведь у каждого из нас свои предпочтения в еде и во вкусах. Я был уверен, что Чирэ вполне способна понять такое, но что-то мне показалось странным.
– Я верила, что ты помнишь тот случай, – вдруг произнесла она нечто странное.
– Какой? – переспросил я.
– Не могу сейчас о нем рассказать. Потом, когда-нибудь в будущем. Ты знаешь, я была совершенно уверена, что ты тоже помнишь, – разочарованно призналась девочка.
– Мы знаем друг друга с начала средней школы. Ты ведь довольно молчаливая и наверняка никогда не заговаривала со мной, так откуда у нас могли взяться общие воспоминания?
Было бы здорово, если бы меня с Чирэ связывало какое-нибудь событие из прошлого, но я, хоть убей, ничего не мог вспомнить.
Чирэ не произнесла больше ни слова, лишь пристально смотрела на меня. Наконец принесли омук и сундэ, и она молча принялась за еду.
– Похоже, Ёнчжо сегодня уже не появится. Пойдем отсюда. – И девочка встала из-за стола.
– Не хочешь пойти в кафе-мороженое? Мне что-то ужасно захотелось, – предложил я подруге, нащупав футляр с кольцом в кармане брюк.
– Ну пойдем, раз так.
Мы с Чирэ отправились в то кафе, где были в прошлый раз. Усевшись друг напротив друга, мы поставили мороженое в центр столика. Я неуверенно положил рядом коробочку с кольцом. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди, ведь это было признание в том, что она мне нравится.
– Что это?
Пока девочка осторожно срывала упаковочную бумагу, у меня возникло ощущение, будто она медленно рвет мне душу, слой за слоем. Когда показался футляр, мое лицо вспыхнуло: я подумал, что вот теперь все помыслы стали явными. Признание в неравнодушии к кому-то тесно связано с отчаянием и в то же время стыдом.
Чирэ надела колечко на палец.
– Оно выглядит очень дорогим. Откуда у тебя столько денег?
Вместо этих слов я ожидал услышать что-то вроде: «Ой, какое красивое!» Я почувствовал легкое разочарование.
– А? Да нет, оно не шибко дорогое. Нравится?
Чирэ радостно закивала. Я думал, она воскликнет: «Да, нравится! Очень!» – но опять не угадал. Из-за очередного разочарования во мне закипело незнакомое чувство.
– Откуда у тебя другое кольцо?
Я указал подбородком на украшение, сверкающее на безымянном пальце ее левой руки, то самое, которое подарил Чжеху.
– Это от друга.
Когда она отвечала, я наблюдал за ее лицом. Увидел, как она покраснела при этих словах. Казалось, раздражение, поднимающееся из груди, вот-вот вырвется наружу через макушку.
– А то кольцо тебе нравится?
Вместо ответа Чирэ крутила на пальце подарок кузена. Я не выдержал и поднялся с места. Она какое-то время смотрела на меня в крайнем недоумении.
– Пойдем отсюда!
Я вышел из кафе на улицу.
– Ты чего? – в недоумении спросила Чирэ, но я не ответил. – Ой, смотри! Луна взошла!
Мы одновременно уставились на круглый желтый шар, плывущий по небу. То было самое обычное явление, но для нас с подругой луна значила нечто особенное: в одну из таких ночей мы впервые посетили кафе «Кумихо», каждый купил по вещи от покойников и сейчас проживает чудесные дни, о которых мечтал. Интересно, каким было ее заветное желание? Мне захотелось спросить об этом, но я не стал нарушать табу.
– Все, идем домой! – Мне все еще хотелось показать, что я злюсь на нее.
– Сону… в один из таких лунных вечеров…
Она пытливо посмотрела на меня. На миг я почувствовал, как сердце ушло в пятки. Мне стало тревожно, и я начал лихорадочно соображать, как бы сменить тему разговора.
– Нет-нет, не обращай внимания, – помотала головой девочка, а затем снова пристально поглядела на меня. – Сону…
– Чирэ! – тихо окликнул я ее и серьезным тоном продолжил: – Есть одна запретная тема, которую нам с тобой нельзя обсуждать. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю? Давай не будем об этом.
Она задумчиво закусила нижнюю губу. Повисло долгое напряженное молчание.
– Все как-то странно. У меня ощущение, будто что-то идет не так. Я думала, это воспоминание настолько же важно для тебя, как и для меня. Я чувствую какой-то подвох. Сону, как ты думаешь, что будет, если нарушить табу? – спросила подруга. – Ты что, вообще не замечаешь странностей? И все же лучше следовать правилам, верно? Прошло всего несколько дней, и, возможно, вскоре произойдет что-то совершенно неожиданное.
Блин, как она любит говорить загадками. Я сгорал от любопытства, пытаясь понять, что Чирэ находит странным. Однако она права, прошло всего несколько дней, отведенных на чудеса. Нельзя нарушать табу только из интереса или смутных сомнений.
– Правило. Мы не можем нарушить его! – твердо сказал я девочке.
– Хорошо. Будем следовать правилу, – с усилием, чуть ли не по слогам произнесла Чирэ.
Между нами снова повисла гнетущая тишина.
– Это случилось во втором классе, на зимних каникулах. В тот день шел сильный снег. Как раз тогда по всем СМИ без конца говорили о небывалом похолодании за последние тридцать или сорок лет. Ты правда не помнишь, что произошло перед универмагом? Я почему-то думала, что ты не забыл.
Разве я когда-то видел Чирэ возле «Меги» в снежный день? В памяти была сплошная темнота, как в тоннеле: никаких проблесков воспоминаний, связанных с тем временем.
– Почти ничего не помню. Может, ты перестанешь говорить намеками и сама расскажешь, что случилось в тот день? – нетерпеливо предложил я девочке.
– Я задаю тебе наводящие вопросы, потому что не могу говорить об этом. Ты что, не понимаешь?
Что-то подсказывало мне, что это воспоминание как-то связано с кафе «Кумихо», а после того, как я в этом убедился, продолжать разговор стало бессмысленно. Мы снова погрузились в молчание.
– Ой, это же Чжеху, – сказала Чирэ.
Я проследил за ее взглядом и увидел кузена. Интересно, что он здесь делает? Ведь мы сейчас довольно далеко и от школы, и от дома. Подростки здесь не тусовались, а взрослые заглядывали только при необходимости. Мне было совершенно непонятно, что он забыл в этих краях, если из-за болезни даже пропустил школу. Может, идет к бабушке? Я не знал, где она живет, но на этой улице нет ни автобусной остановки, ни станции метро.
Попрощавшись с Чирэ, я побежал за Чжеху. К счастью, он не успел далеко уйти. Я незаметно зашагал за ним. Он двигался в сторону заброшенного района.
«Там же нежилое место. Зачем ему туда?»
Когда братец начал подниматься на пригорок, где дорога была как на ладони, следить за ним стало бессмысленно.
«А что, если он тоже…»
Меня осенила внезапная догадка, что Чжеху идет в кафе «Кумихо». Я решил преследовать его редкими перебежками. На окрестности медленно опускались сумерки, и луна сияла все ярче.
Из окон кафе струился мягкий желтоватый свет. Я осторожно приблизился к калитке и увидел сквозь стекло Ккори. Кажется, за угловым столиком сидел посетитель. Мне стало любопытно, Чжеху это или нет. Я хотел войти внутрь, но дверь не открывалась. Вытащив из кармана бережно сложенный флаер, я приложил штрихкод к терминалу. Раздался резкий писк, а терминал замигал красными лампочками.
Только сейчас мне пришли на ум слова Ккори, что после покупки можно прийти в кафе не больше двух раз. Я еще раз заглянул в окно и повернулся, чтобы уйти.
– А где Чжеху? – с порога спросила мама, как только я вошел в дом.
– Он сегодня не был в школе. Тебе лучше знать, ты ведь сидела с ним дома. Почему ты всегда спрашиваешь у меня, где Чжеху? Повторяю: мы с ним не сиамские близнецы. Если мы живем в одной комнате, это еще не значит, что и ходим везде парой.
– Куда же он пошел? Испарился из дома, ничего не сказав. Ох, за что мне такое наказание? Зачем только я согласилась приглядывать за чужим ребенком?
Судя по маминым словам, она сожалеет, что приняла предложение тети. Это было неожиданно. Конечно, я знал, что для нее это стресс, но чтобы настолько…
– А в чем, собственно, я не проявила заботу о племяннике? Всякий ребенок может заболеть. Что здесь такого? Дело житейское. Сколько наберется на свете людей, которые никогда не болеют? Она меня за прислугу принимает из-за каких-то несчастных денег. Я бы промолчала, если бы мне помногу платили, так ведь дают ровно столько денег, что и не пожалуешься, и не попросишь больше. А если она так не доверяет, почему не забрала сына с собой? Нечего было оставлять его и потом выносить мне мозг. Ой, даже представить страшно, что она устроит, когда узнает о его визите к бабушке. Если этот негодник снова пойдет туда, я ему устрою разгон! А, кстати… – Мама вдруг замолчала, словно вспомнила о чем-то важном. – Кажется, он говорил утром, что ему нужно сходить к бабушке за своим мобильником. Видимо, он пошел за ним. В последнее время я стала такая рассеянная, что совсем забыла об этом. Ну и дела, из-за сына так не переживаю, сколько из-за племянника.
– А тетя знает, что Чжеху заболел?
– Конечно знает. Если бы я не сказала сразу, она меня потом укоряла бы. Что ни говори, а самое ценное для человека – это душевный комфорт. Не понимаю, почему я только сейчас поняла такую важную истину.
Мама бессильно опустилась на диван. Под глазами у нее были темные круги, а лицо выглядело бесконечно уставшим.