Хулия Альварес – Кладбище нерассказанных историй (страница 30)
Ко мне часто заглядывает Аристид. Он уволился из «Эссекс-хауса». Он хочет работать по более удобному графику и поближе к дому. Интересно, не связано ли его решение с тем, как обошлась со мной администрация?
Однажды днем я сижу на заднем дворе под своей ивой и не слышу, как он стучит в парадную дверь. Не дождавшись, что ему откроют, он проходит в садик за домом. Там он меня и находит. «У тебя все в порядке?» – приветствует он меня. Мы уже перешли на «ты». Думаю, он все еще опасается, что я впаду в отчаяние и что-нибудь с собой сделаю.
«Тебе не о чем беспокоиться, – заверяю я его, выдавив улыбку. – Скоро приедет Одетта».
«И чем вы с ней займетесь после этого, Бьенвенида?»
«Bueno[327], давай посмотрим, – игриво отвечаю я, изображая сантеру, гадающую по кофейной гуще. – Одетта поступит в школу Непорочного Зачатия, выучит английский и научит говорить на нем свою мать. Она будет брать уроки музыки, фортепиано, вокала и танцев – всего, что мне так нравилось, но чем я не занималась уже много лет. Совсем скоро наступит ее кинсеаньера[328]. Мы устроим вечеринку здесь, в саду».
Чем больше я цепляюсь за счастливые возможности, тем бóльшую пустоту ощущаю в душе. Я дарю своей дочери будущее в изгнании. Какой одинокой будет такая жизнь! Я не могу заглянуть в своем воображении дальше того времени, когда я выдам ее замуж и она будет жить в этом самом доме со своим мужем и детьми.
«Colorín colo…» – Я склоняю голову, чтобы скрыть слезы. Я не в силах произнести заклинание, чтобы закончить историю.
«Как насчет другого финала? – В голосе Аристида звучит ласковая интимность. Он приподнимает мое лицо, чтобы встретиться со мной взглядом. – Бьенвенида, тебе нужно строить собственную жизнь. Для тебя жизнь тоже может быть хорошей».
«Моя жизнь всегда будет принадлежать ему. Я всегда буду матерью его дочери. Он может забрать ее в любой момент. Он может меня шантажировать».
«Я этого не допущу». – Аристид умолкает, словно поняв, что зашел слишком далеко.
Меня интригует эта граница, которую он чуть не перешел.
«Что ты предлагаешь?» – спрашиваю я.
«Мы можем пожениться. Я могу удочерить Одетту, мы можем растить ее вместе. У нее появятся два старших брата, которые будут ее защищать, и мы сможем поддерживать друг друга».
Ну и воображение! Он, отставной полицейский, противостоит нашему могущественному Хефе! Давид сражается с Голиафом! Я радостно, но с сомнением смеюсь.
«Это очень мило, Аристид, но такой счастливый конец бывает только в романах».
«А кто сказал, что романы не могут сбыться?»
Он целует меня, нежно, нерешительно коснувшись моих губ своими. Этого достаточно, чтобы разжечь огонь, который, как я думала, уже угас. Позже, в спальне, я чувствую себя неловко. Всему, что я знаю о занятиях любовью, я научилась от единственного мужчины, с которым была близка. Я опускаюсь на колени, чтобы снять с Аристида ботинки, как нравилось Эль Хефе. Но Аристид притягивает меня к себе.
«Я хочу, чтобы ты была рядом со мной, а не у моих ног», – шепчет он.
Филомена
Пепито держит свою тетю в курсе того, как продвигается дело его матери. Во время одного из своих звонков он упоминает, что собирается навестить Перлу в нью-йоркской тюрьме.
Филомена жаждет услышать голос сестры:
– Можно мне с ней поговорить?
– Не уверен, что это разрешено. А даже если и разрешено, мамита ни с кем не разговаривает.
– Она разговаривала со мной.
– Когда?
– Она позвонила и сказала, что прилетит первым же самолетом.
– Наверное, это было до того, как мамиту арестовали в аэропорту. С тех пор она ни с кем не желает разговаривать. Ни с адвокатом, ни с социальным работником, ни даже со мной. – Голос Пепито срывается.
– Вот увидишь, я ее разговорю, – обещает Филомена. Как будто ей хоть раз удавалось на что-либо уговорить свою старшую сестру.
Пепито надеется, что его мать скоро депортируют. По мнению ее американского адвоката, шансы есть. Правда, его мать давно превысила пятилетний срок, в течение которого резидента страны могут депортировать за одно преступление, но фактически она совершила два убийства – три, считая собаку, – и это может стать основанием для ее депортации. Адвокат также ссылается на нарушения в ее документах. Согласно показаниям ее работодателей и других свидетелей, Филомена Альтаграсия Моронта много лет жила под именем Перла Перес. Само по себе это не является преступлением, но дополнительно указывает на ее непорядочность.
Пепито неприятно, что его мать изображают таким образом. Но он готов согласиться с чем угодно, лишь бы ей смягчили приговор.
– Тетя, ты ведь знаешь, что все документы мамиты выданы на твое имя? Надеюсь, у тебя не возникнет из-за этого проблем в будущем.
Будущее? Кого волнует будущее? Филомена хочет помочь своей сестре. Она предлагает признаться, что это она совершила те преступления: «Я могу сесть в тюрьму вместо Перлы».
– Ох, тетя, это так не работает.
– Это сработало в Библии. Христос умер за наши грехи.
Почему Филомена не может сделать то же самое для своей плоти и крови?
– Какая ты хорошая сестра, тетя. Но в таком sacrificio[329] нет необходимости. – Пепито уже связался с адвокатом из Доминиканы. – Там будет проще. Может, лет десять, а то и меньше. Деньги могут всё. Мамита еще успеет немного пожить после выхода на свободу. – Его голос снова срывается. Какой хороший сын.
– Если она будет здесь, я смогу ее навещать. Я смогу приносить еду, лекарства, все, что ей нужно. У меня есть работа. Я могу помочь с расходами.
– То есть они тебя не уволили после того, что случилось? – удивляется Пепито. Нет, он не слышал, что его тетя Фило больше не работает в семье его отца. Эта новость не дошла до него на север, но ведь опять-таки отец с ним больше не разговаривает.
– И где же ты работаешь сейчас?
– На кладбище, но не для мертвых, – Филомена повторяет то, что говорила об этом месте донья Альма.
Ее племянник заинтригован.
– Звучит очень по-борхесовски. Чем именно ты там занимаешься?
– Casi nada[330], – признает Филомена. – Подметаю, поддерживаю чистоту, протираю надгробия.
Ей неловко из-за того, что ей так хорошо платят, когда у нее относительно легкие обязанности. Работы у нее прибавилось только недавно, в связи со строительством. Тем не менее ей предоставляют два полных выходных. Оплачиваемый отпуск. Донья спрашивала насчет страховки. Там, откуда она приехала, работодатели соблюдают определенные правила.
– Значит, она una Americana[331]? – интересуется Пепито.
– Una Americana-dominicana, ni carne ni pescado[332], как и ты, – поддразнивает Филомена племянника.
– Ты знаешь, как ее зовут?
– У нее странное имя. Я никак не могу его запомнить, но она велела называть ее Альма, Альма Круз.
Если это та самая Альма Круз, о которой он думает, то Пепито изучает со студентами ее книги! Шахерезада – ее писательский псевдоним, это один и тот же человек. Вообще-то он уже много лет пытается взять у нее интервью. Филомена не слышала, чтобы ее племянник так смеялся, с тех пор как он был ребенком. В последнее время все их телефонные разговоры были такими мрачными.
– Я определенно хочу с ней познакомиться, когда приеду с мамитой. Если она не убежит, – добавляет он.
– Она так не поступит. Она очень добрая и mu-u-uy curiosa[333], – Филомена растягивает это слово, как рулетку, чтобы показать, до какой крайности доходит любопытство доньи Альмы. Иногда Филомена не успевает справляться со своей работой из-за того, что донья осаждает ее вопросами о ее жизни. – Я могу спросить, не согласится ли она с тобой познакомиться, – предлагает Филомена. – Я могу сказать, что ты мой племянник и изучаешь ее книги.
Не самая удачная идея. Лучше не упоминать его имени. Из-за своей настойчивости он стал для ее агента персоной нон грата.
– Тетя, ну а ты-то как держишься?
Такой заботливый мальчик.
– ’Tamo vivo[334], – отвечает она, как это принято в кампо. Могло бы быть гораздо хуже. Она не станет обременять племянника своими проблемами и тревогами.
К тому же с тех пор, как началось строительство, Филомене некогда хандрить и беспокоиться. Проснувшись, она наскоро завтракает café con leche[335] и pan de agua[336] – времени на приготовление мангу нет, молится очередному святому из календаря, проверяет, на месте ли ее шкатулка с сокровищами, и торопливо переходит улицу. Часто la arquitecta[337] уже за работой и отдает приказы даже Филомене, которая не входит в строительную бригаду. Но властность доньи Доры подгоняет рабочих. Фиолетовая касита с розовой отделкой и крытой верандой с двумя креслами-качалками, такими же, какие были в доме ее вьехиты, возводится в рекордно короткие сроки.
По завершении строительства донья Альма решает пригласить на новоселье всю округу. В результате соседи набивают карманы dulces[338] и bocadillos[339], чтобы забрать их домой на ужин, и разбрасывают повсюду пластиковую посуду и мусор, а дети без устали бьют по снежному шару, как по пиньяте, чтобы посмотреть, как летают снежинки, и в конце концов сбивают его с основания. Он откатывается к надгробию доньи Бьенвениды, дав тонкую трещину.
Тем не менее донья Альма заявляет, что вечеринка удалась. Когда Филомена указывает на трещину, донья Брава уверяет, что ее легко будет заделать с помощью клея.
– Главное – это благосклонность соседей, – добавляет донья Альма. Теперь они будут ее оберегать.