Хлоя Уолш – Спасти 6-го (страница 5)
– А иначе в чем прикол?
Совершенно ошарашенный, я покорно взял ее рюкзак и перекинул через свободное плечо.
– Годится, – одобрила она, смерив меня оценивающим взглядом. – Пока достаточно.
– Достаточно для чего?
– Чтобы к тебе не липли другие девчонки.
– Не липли девчонки? – ошалело переспросил я. – Типа ты застолбила меня своим рюкзаком?
– Само собой. – Она обворожительно улыбнулась и, развернувшись на каблуках, направилась к школе. – Идем, пупсик.
Я расхохотался. Ну а что еще оставалось?
Инстинкт подсказывал: не последний раз эта девчонка с такой легкостью заставляет меня идти туда, куда она хочет.
Однако ноги сами несли меня вслед за ней.
Год первый
Монстры у меня под кроватью
Под оглушительный грохот сердца я разглядывал пол в своей спальне и старался сосредоточиться на дыхании, на трещинах в половице, на дырке в носке – словом, на чем угодно, лишь бы не думать об ублюдке, ломившемся в мою комнату.
– Открой дверь, сопляк! Я быстро выбью из тебя дурь! Никчемный мудила! Весь в братца! Ты ведь у нас такой взрослый, да? Мужик! Открывай, говнюк, пока я не снес дверь!
Меня трясло, тело покрывали синяки и ссадины, и, хотя я понимал, что мама там одна, безо всякой защиты, не хватало пороху вмазать тому уроду, которого она называла мужем.
Особенно после того, как он избил меня чуть ли не до полусмерти.
Сглотнув кровь из разбитой губы, я похрустел шеей и мысленно прикинул, что дальше.
Вдоволь помечтав о перерезанных венах, я крепко зажмурился и напряг каждую мышцу – тело завибрировало от напряжения.
В попытке хоть как-то отвлечься от искушения я затаил дыхание и принялся перебирать причины, почему не могу сбежать из дома.
Почему должен остаться.
Окончательно убедившись, что совесть не позволит бросить трех ни в чем не повинных детей наедине с монстрами, породившими нас, я почувствовал, как напряжение в мышцах ослабевает, увлекая меня в пучину беспросветной депрессии.
Рождая ощущение безвыходности…
Ненависть внутри стремительно нарастала, готовая выплеснуться на единственного человека.
Гребаный Даррен бросил меня одного расхлебывать эту кашу.
Мать рыдала навзрыд в своей комнате – одежда разбросана по полу, последние остатки самоуважения размазаны по отцовскому члену, а я ничем не мог ей помочь.
Как и в прошлый раз, мне не удалось ее спасти.
Как и во все предыдущие разы, не удалось ему помешать.
От воплей отца сотрясались стены, но постепенно изрыгаемые им угрозы в мой адрес превратились в невнятный бубнеж и пьяное мычание.
– Мелкая мразь, – исторг он напоследок и нетвердой походкой заковылял прочь от моей двери.
Пару минут спустя его голос послышался снова, но на этот раз на другом конце лестничной площадки, где жертвой пьяной агрессии опять стала мать.
С бешено колотящимся сердцем я потянулся за будильником на прикроватной тумбочке и, сощурившись, попытался разглядеть время в тусклом свете уличного фонаря, сочившемся через окно. 02:34.
Водрузив часы обратно на тумбочку, я обреченно вздохнул и, побарабанив пальцами по груди, постарался успокоиться.
Не получилось.
И сегодня не получится.
Даррен исчез из дома, но не из моей головы.
Единственный человек, в котором я отчаянно нуждался в такие минуты – в такие ночи, – ушел, даже глазом не моргнув.
Ну почему, почему я сразу не сообразил?!
Я же видел: творится что-то странное, но ничего не предпринял.
Отец никогда не бил Даррена с таким остервенением, как меня.
Правильно, Даррен ведь первенец, любимчик.
А я так, ни то ни се.
Даррен получал оплеухи и шлепки.
Меня лупили кулаками.
Даррен – прирожденный дипломат, из тех, кто мертвого уговорит.
Только ему удавалось воздействовать на отца словами, и тот успокаивался – ну почти всегда.
Злобно зыркнув на опустевшую нижнюю койку, аккуратно застеленную в ожидании хозяина, я ощутил, как внутри закипает обида – обида из-за отнятого детства.