Хэзер Уэббер – К югу от платана (страница 33)
Тут я услышал шум мотора и едва не закричала от радости, увидев, что к дому сворачивает папин пикап. На трясущихся ногах я доплелась до двери и обнаружила, что не ошиблась, – она была не заперта. А значит, и ключи Флетч не путал, – догадалась я.
Закрыв глаза, я прижалась щекой к холодной деревянной панели и прошептала:
– Спасибо.
Дом раздраженно вздохнул, но мне показалось, что он меня обнял. Сердито обнял, но все-таки.
– Сара Грейс! – закричал папа.
Я распахнула дверь.
– Я здесь!
Стоявшая у крыльца, бледная как смерть мама разрыдалась, увидев меня. Отец притянул меня к себе и крепко обнял.
– Мы приехали, как только смогли. Он вылетел следом за тобой. Мы звонили, но ты не снимала трубку. Полиция уже едет.
Вдалеке и в самом деле завыли сирены. Папа отпустил меня, и я спустилась по ступенькам.
– Мне за всю жизнь не было так страшно, – сказала мама, поспешно утирая глаза.
– Прости за скандал, мам. И вообще за все.
Она сжала губы и кивнула, но заплаканные глаза смотрели сурово.
– Долгий выдался день, Сара Грейс, у меня ужасно болит голова. Собирай вещи. Заночуешь сегодня у нас.
Вид у мамы был такой разбитый, что меня захлестнуло чувством вины. Я очень сомневалась, что смогу выдерживать мамин взгляд весь вечер – и все утро.
– Наверное, я лучше останусь тут.
Помолчав, она отозвалась.
– Хорошо. Делай как хочешь. Тогда я еду домой.
Папа, не замечая повисшего между нами напряжения, разглядывал все еще не пришедшего в себя Флетча.
– Черт возьми, Сара Грейс, а рука у тебя тяжелая.
– Я не запускала в него камнем, – сказала я, глядя вслед уходящей маме. – Это он… Но камень отрикошетил от дома и угодил ему в голову.
Папа, округлив глаза, усмехнулся.
– Карма – вот как это называется.
Обернувшись на дом, я поняла, что он тихонько хихикает. Ну конечно, карма.
Вскоре все было кончено. Флетча забрали в больницу. Папа посоветовал мне дать маме прийти в себя. Я ответила на вопросы трех полицейских – к счастью, ни один из них не был Шепом Уиллером. Все они отказывались верить в историю с камнем, пока не посмотрели видео с камеры наблюдения, которую я внезапно перестала так люто ненавидеть.
Наконец все уехали. Я прошла через притихший дом в кухню, вытащила из шкафчика восемь хрустальных бокалов, сложила их в бумажный пакет и аккуратно завернула его сверху. Затем вышла на освещенный тусклым светом убывающей луны задний двор и, обойдя садовую мебель, направилась к жаровне. Несколько секунд просто смотрела на жужжащих над гардениями жуков. А затем, сделав глубокий вдох, с размаху ударила пакет о медную трубу. От звука бьющегося стекла у меня сжалось сердце. Но я била снова и снова, пока пакет не разорвался и осколки с печальным звоном не высыпались на устилавшую двор плитку.
Они заблестели у моих ног, я же, выронив из рук разодранный пакет, развернулась, прошла в дом и крепко заперла за собой дверь.
12
Судья Квимби поднял глаза на дедушкины часы, застывшие у дверей его кабинета, словно в почетном карауле. Ему вдруг показалось, что маятник, раскачиваясь, досадливо цокает –
А он зачем-то тянул резину.
Весь вечер его занимали мысли о Перси Бишоп. Слухи о том, что она может быть матерью той малышки, что нашли в лесу, просочились уже и в здание суда. Но ему такая версия казалась очень сомнительной. По всему выходило, что Перси с Блу очень близки. А раз так, с чего бы ей скрывать беременность? Допустим, Перси понимала, что в одиночку растить ребенка ей не под силу. Тогда почему она просто не предложила сестре его усыновить? Родственное усыновление – случай нередкий. Ему за годы службы тьму подобных дел приходилось разбирать.
Предположим, Перси в самом деле родила девочку и хотела скрыть это от Блу. Но ведь глупо было надеяться, что правда об их с малышкой родстве никогда не выплывет. В газетах чуть не каждый день появлялись статьи о том, как отосланные на генеалогические сайты образцы ДНК раскрывали старые семейные тайны. В историях этих фигурировали завзятые донжуаны, доноры спермы, брошенные дети, тайные усыновления и даже убийства.
Нет, судья определенно не верил этим слухам. Интуиция подсказывала ему, что полиция заблудилась в трех соснах. Судья встряхнул бутылочку с антацидом, от души надеясь, что до ужина боль в желудке уймется и ничто не помешает ему насладиться пирогом.
Что ж, прав он насчет Перси Бишоп или нет, покажет время.
В конце концов, анализ ДНК врать не станет.
Флора с самого раннего утра раздраженно кряхтела, давая понять, что в любую секунду может заорать во все горло. Я взяла ее на руки и стала расхаживать с ней по дому, тихонько напевая колыбельную.
Рубашку мою давно пора было бросить в стирку, она вся пропахла детской отрыжкой. Флора сегодня явно нервничала, впрочем, как и я сама. Всю ночь я беспокойно ворочалась с боку на бок, а когда все же задремала, мне приснились разорванные на части сверкающие нити.
С Флорой на руках я вошла в студию. Почти все вещи уже были упакованы, но перевезти их на ферму я не могла, пока полиция не закончит там все осматривать. Шеп пообещал, что на это уйдет день или два.
Раздернув занавески, я увидела в соседнем дворе Мо. Он сидел за столом, уставившись в перевернутую вверх ногами газету. Вчера вечером я пересказала Марло наш разговор с Сарой Грейс и спросила, не они ли возместили школе ущерб от пожара. Но она ответила, что, когда явилась туда с предложением выплатить штраф, оказалось, что кто-то уже внес деньги. Не верить ей у меня оснований не было. Но ее ответ окончательно меня запутал. Так кто же все-таки выплатил школе компенсацию вместо меня?
– По-твоему, похоже на жирафа? Как по мне, больше смахивает на змею с ручками, – сказала Перси. Она сидела на диване и скептически разглядывала фигурку, которую только что скрутила из оранжевого воздушного шарика. Время от времени сестра переводила взгляд с нее на экран своего мобильного, где шел обучающий ролик с Ютьюба.
– Ты точно по-прежнему хочешь пойти на фестиваль? – спросила я.
Как же я ждала этого праздника. Как радовалась бы ему, если бы не все это.
В груди надсадно ныло с тех самых пор, как я вчера подобрала с пола обрывок ленточки. И я подозревала, что, пока Шеп не закончит расследование, легче мне не станет. Темное пятно на кровати действительно оказалось кровью. И Шеп согласился с моим предположением, что, скорее всего, именно в этой комнате Флора появилась на свет. Кровать отправили в лабораторию для исследования, дом опечатали, а затем Шеп заявил, что ему нужно переговорить с Перси.
Перси начала выкручивать шарик в обратную сторону.
– Да, я ведь уже говорила. Мне плевать, что скажут люди. Я знаю, что Флора не моя дочь. И ДНК-тест это подтвердит. Пускай болтают. Мне все равно.
Сдать ДНК на анализ она согласилась и глазом не моргнув. Шеп прямо тут, в прихожей, поскреб ватной палочкой у нее во рту, а она даже в лице не переменилась. Он и у меня тоже взял мазок. На случай, если тесты Перси и Флоры не совпадут и придется идентифицировать все найденные в комнате образцы ДНК.
Больше всего меня тревожило то, что Перси оставалась совершенно спокойной. И это моя маниакально законопослушная сестрица! Которая в жизни скорости не превысила. И доллара на дороге не подобрала – а вдруг кто-то за ним вернется? И скорее гвоздей бы наелась, чем вернула библиотечную книгу с задержкой. Как-то раз я случайно не туда свернула на улице с односторонним движением, так она разревелась, испугавшись, что меня арестуют и посадят в тюрьму.
– Ну, тогда скажи детям, что это змея с ручками, – предложила я. – Мутант. Им понравится.
Перси, невозмутимо отвечающая на вопросы явившегося к нам в дом полицейского, – это было подозрительно. Крайне подозрительно. Словно она заранее знала, что так будет. Словно она к этому подготовилась. В противном случае она бы места себе не находила от волнения.
– Змея с ручками, – кивнула она. – По-моему, здорово.
Шеп сказал, что поскольку вокруг дела Флоры разгорелась такая шумиха, результаты экспресс-теста придут максимум через семьдесят два часа. Оставалось лишь надеяться, что образцы ДНК не совпадут и полиция убедится, что Перси в этой истории не замешана. В конце концов, если бы не тот телефонный звонок, им бы в голову не пришло ее подозревать.
Интересно, от кого же он был?
Подозрения и теории кружились у меня в голове, спутываясь в узлы. Но ничего, кроме головной боли, не приносили.
Во двор вышла Марло с тарелкой в руках. Вокруг нее, словно вспугнутые бабочки, роились бледно-золотистые всполохи. Поставив завтрак на стол перед Мо, она опустила руки ему на плечи.
Я в смятении наблюдала за ними. Мо то и дело стряхивал ее руки, но она терпеливо возвращала их на место. Так продолжалось несколько минут, пока Мо наконец не отвлекся и не забыл, что хотел сделать. Вскоре золотистые всполохи померкли, Марло отступила назад и рухнула на стул. Мо же улыбнулся и развернул газету правильно.
С минуту я разглядывала Марло. От меня не укрылось, что она совсем вымоталась. Луна была уже на исходе, целительной силы в ее руках оставалось все меньше – и чтобы помочь Мо, ей приходилось выкладываться без остатка. Слава богу, приближалось новолуние, а это значило, что Марло придется отдохнуть от лунных танцев. Ей нужно было подзарядиться, не то вскоре нам бы пришлось лечить уже ее саму.