Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 64)

— Дионис? — зову.

— Мы сидели рядом на собрании для перваков в сентябре. Было весело. Я специально говорил с сильным французским акцентом, а ты запаниковала. В конце сказала мне «уи» и убежала, — фыркает.

Этого хватает, чтобы память щёлкнула. Точно. То самое собрание. Он прикинулся, будто плохо знает английский, чтобы троллить меня. Самая длинная получасовая пытка в моей жизни — а он просто развлекался.

— И как ты прятался от Ареса и Геры?

— Живу в другом общежитии. В Йеле их много. А когда надо — приходил сюда оставить тебе записку, — объясняет так, словно это нормально.

Проверяю, сколько мы болтаем: надо возвращаться, пока никто не насторожился. Зевс, к примеру, вполне способен всё испортить.

— Мне пора бежать. Пришли место и время в смс. Я хочу увидеться, — быстро говорю. — Пока.

— À bientôt, Paradis. («До скорого, Рай», по-французски.)

Я делаю пару глубоких вдохов и натягиваю на лицо выражение «всё норм». Выхожу из укрытия — и едва не умираю от испуга: врезаюсь в Ареса. Он опирается на стеллаж, руки скрещены.

Цокает языком:

— Есть что скрывать, Коэн?

— Нет.

Пробую обойти — он перехватывает запястье и неприятным толчком отбрасывает обратно:

— Надеюсь, ты не настолько тупая, чтобы тайком встречаться с моим братом. Скажи, что ты не тупая.

Я мрачнею:

— У Диониса, похоже, есть ответы.

— У Диониса в крови больше алкоголя, чем крови. Он ненадёжен, — жёстко чеканит. И на миг я ему верю. А потом вспоминаю, кто говорит. Арес.

— Это моё дело, — выплёвываю. — В любом случае у меня есть Хайдес. Обсуждать буду с ним. Не с тобой.

Он будто обижается. На секунду. Тут же натягивает фирменную наглую мину и кивает в сторону окон:

— Погодка — что надо, да?

Резкая смена темы сбивает меня на шаг.

И правда, небо снова свинцовое, тяжёлые серые тучи. Кроны деревьев треплет порывистый ветер. Любимая погода Ареса — я уже поняла. И ещё — что за этим есть что-то большее. Его тело каменеет, брови едва сдвинуты.

— Ты часто так говоришь. Зачем?

Он вздрагивает и медленно наводит на меня резкость:

— Просто фраза. Ничего важного. Пойдём к своим.

Я не давлю. Немного страшно — вдруг я начну понимать Ареса. Проще не выносить его, чем сопереживать. Потому иду молча — и внезапно ловлю себя на том, что мне грустно от этой короткой перепалки.

Первым нас встречает взгляд Хайдеса. Будто читая его мысли, Арес говорит:

— Да, мы целовались взасос за стеллажом. Надеюсь, тебя не напрягает.

Окей. Волна ярости к Аресу возвращается мгновенно.

В шесть вечера происходят три вещи: Гермес просыпается после обеденного «пятачка», Арес проходит-таки уровень Candy Crush, на котором застрял полчаса, и на улице начинает лить стеной.

Библиотека наполняется шумом ливня без передышки. Небо темнеет, с фиолетоватым сиянием, от которого не отвести глаз. Внезапная молния на миг выхватывает из мрака столы у окон.

Краем глаза вижу, как пальцы Ареса судорожно сжимают телефон. Руки немного дрожат, но через несколько секунд он берёт себя в руки.

Грохот грома заставляет меня вздрогнуть, а Лиама — издать придушенный писк. Следом — ещё мощнее; люстра метрах в трёх от нас вздрагивает. Лампочка гаснет на секунду — и снова загорается.

— Ненавижу такую погоду, — бурчит Посейдон. — Скучаю по Стэнфорду и Калифорнии.

Новый гром, новый всполох — и все лампы гаснут. Библиотека погружается в темноту; свет — только от мониторов. Шёпот растёт и быстро превращается в суматошный гул.

Ослепительный луч фонарика телефона бьёт мне в глаза — я жмурюсь.

— Герм!

— Ой, я тебе в глаза? — Он отводит луч и заливает соседний стол. Хайдес с Аполлоном закрывают лица, показывая, что их слепит. Гермес в ответ хихикает и водит лучом, чтобы «танцевал» у них по щекам.

— Уважаемые студенты, — женский голос взрывается в динамики, — из-за грозы по зданию произошёл блэкаут. Мы работаем над восстановлением, но непогода вызвала перебои по всему району. Просим возвращаться в общежития и не выходить без необходимости. Спасибо.

Раздаётся грохот двигаемых стульев и шаги — все исполняют распоряжение. Мы тоже. Лиам рассказывает, как в его хомяка ударила молния, а Гермес поддакивает с изрядным драматизмом. Кажется, зверька звали «Фасолька», он был белый.

Мы светим себе фонариками телефонов. Зевс и Аполлон первыми торопятся к выходу, за ними — Афина и Афродита.

Хайдес оказывается рядом в ту же секунду:

— Не шуми и ничего не говори.

У меня нет времени ни удивиться, ни спросить. Его руки обхватывают меня за талию и рывком утаскивают в сторону — в пустой проход между двумя рядами стеллажей. Движение такое быстрое, что идущие сзади проходят мимо, даже не заметив.

Лиам, Посейдон, Гермес и Арес — последние. Хайдес приглушил свет экрана, чтобы они не обернулись на вспышку.

— Что ты делаешь? — шепчу, лишь убедившись, что они далеко.

Хайдес кладёт телефон на деревянную полку экраном вверх — единственный источник света. Где-то ходит заведующая библиотекой, и яркий фонарь выдал бы нас.

— Мне нужно задать тебе вопрос, Хейвен, — в голосе легкая досада, приправленная нежностью.

— Какой?

Он замыкает меня между собой и полкой. Поднимает руку и цепляет ладонь за верхний ряд над моей шеей:

— Сообщаю, что утром я заметил, как ты проверяла, занят ли я книжкой, и ускользнула с телефоном в заднем кармане. Ты нашла способ связаться с Дионисом?

Я вздыхаю. От него ничего не спрятать. Или это я дурында.

— Да. Я позвонила ему и попросила встретиться.

Хайдес молчит. Ждёт, что я добавлю?

— Ты злишься, потому что я сделала это не вместе с тобой?

Контуры его лица проступают чётче — глаза привыкают к темноте. Лоб хмурится:

— Я не злюсь на тебя. Я просто хочу быть включён в каждый шаг этой истории. Потому что это моя вина, что ты в неё угодила.

Я нервно усмехаюсь:

— Это не твоя вина. Я сама упрямилась — хотела играть с вами… с тобой. Не смогла держаться подальше. И теперь принимаю последствия.

Он изучает меня пару секунд, потом мягко берёт прядь моих волос и проводит по ней пальцами:

— Принять последствия — не значит разгребать всё в одиночку. И ты не могла знать, насколько безумен мой отец. Я и сам не представлял, что он зайдёт так далеко.

— Прости, но я всё равно буду думать, что виновата.

— А я всё равно буду говорить, что это не так.

Я улыбаюсь — он отвечает.

— Если бы я выбрала Стэнфорд, а не Йель, может, всё сложилось бы иначе.