Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 63)
— Возьми меня за руку — и дадим им ответ.
Я на миг ошарашена. Нужно пару секунд, чтобы осмыслить. Не потому, что мне не хочется — наоборот, я дрожу от одной мысли держать его за руку при всех.
Он, впрочем, понимает это неправильно:
— Делай, Хейвен. Или я поцелую тебя прямо здесь.
Он, естественно, протягивает ладонь, и я без колебаний вкладываю свою. Поднимаю голову — часть людей уже перестала пялиться, но другие всё ещё следят, как за новой серией любимого шоу.
Хайдес ведёт меня в самый дальний угол. Там два стола. За одним — Афина, Аполлон, Афродита и свободный стул. Второй пока пуст, но места заняты.
— Кому держите места? — шепчет Хайдес.
— Лиаму, Посейдону, Гермесу и Аресу, — сообщает Афродита.
Хайдес замирает на долю секунды — и стремглав падает на единственный свободный стул рядом с Аполлоном. Поймав мой ошарашенный взгляд, пожимает плечами:
— Прости. Я бы пожертвовал чем угодно ради тебя, но целый день за одним столом с этой четвёркой придурков… это уже слишком.
Смотрю на Афродиту — единственную из Лайвли, кто всегда невероятно эмпатичен и мягок. Она выглядит виноватой:
— Хав, я тоже не спасу, извини.
Ладно. Смотрим на светлую сторону: мы в библиотеке. Закон молчания — свят. Лиам, Гермес, Посейдон и Арес безопасны, если нельзя болтать, верно? Ну сколько шума они способны наделать, молча?
Я раскладываю вещи на крайнем месте — рядом с тем, где сидит Хайдес. Между нами — метр. Пытаюсь его игнорировать, уже чувствуя на себе взгляд. Нужно собраться. Если уступлю хотя бы на тысячную секунды — день пропал.
Позволяю себе только посматривать на братьев Яблока: Афина, Аполлон, Афродита. В голове крутятся слова Диониса со вчера. Один из них, включая Гермеса, недоговаривает. Я столько раз прокрутила сцену перед сном, что изменила подход: теперь думаю не «кто предатель?», а «кто что-то скрывает?». Ведь недоговорённость не обязана значить предательство: причин может быть миллион. И, главное, не стоит принимать за истину слова парня, который меня едва не задушил.
Я осилила всего три страницы, когда дверь библиотеки с грохотом врезается в стену. Вскрики-шёпоты.
— Извините, извините! Я не нарочно! — громогласно вваливается Лиам.
Шёпот усиливается. Гермес бросается к Лиаму и ладонью затыкает ему рот. Посейдон хватает его под локоть. Так они и продвигаются меж рядов — с Аресом замыкающим.
Заметив, что им — к нашему столу, все четверо синхронно улыбаются. Арес плюхается на стул рядом со мной — я глотаю ругательство. Лиам и Посейдон садятся напротив. Гермес — во главе стола. Барабанит пальцами по крышке и таращит на нас глаза:
— Ну что, сыграем в «Имена, вещи, города»?
Я испепеляю его взглядом:
— Герм, это библиотека. Знаешь, что тут делают?
— Точно не оральный секс между стеллажами, «Маленький рай», — поддевает он.
У меня отвисает челюсть. Лиам, Посейдон и Арес таращатся на меня — удивлённые и явно заинтересованные.
— Хайдес тебе рассказал?
Он кивает:
— Мы же братья. Делимся. И тебе стыдиться нечего. Я вообще-то твой лучший друг, да? — Я показываю глазами на троих, которые не перестают пялиться. Он кривит рот: — Упс. Теперь и они в курсе. Но повторюсь: стыдиться нечего.
Поскольку я человек очень зрелый и совершенно не обидчивый, я вырываю листок из тетради Лиама и стаскиваю его ручку. Пишу:
Мну бумажку и запускаю её в Хайдеса. Комочек падает прямо на его книгу. Он хмурится и разворачивает записку. Пока читает эти две крошечные фразы, кадык у него заметно дёргается. В конце — улыбается.
Аполлон украдкой косится, нахмурив лоб:
— Почему она хочет тебя побить? — бормочет своим низким голосом.
— Потому что я сказал Гермесу, что мы с ней, вот прямо в библиотеке, занимались оральным сексом, — объясняет Хайдес.
Моя челюсть и правда может стукнуться о стол.
Аполлон поднимает обе брови:
— Я не просил настолько вдаваться в детали, но… ну… за вас, пожалуй.
Когда возвращаюсь к своему столу, Лиам, Посейдон и Гермес уже щебечут о чём-то другом. И впервые я благодарна их гиперактивности и полной невозможности фокусироваться дольше пяти секунд на одной теме.
Арес тем временем тычет меня локтем, требуя внимания:
— Так ты прям плохая девочка, Коэн, а? Нравишься мне всё больше.
— А мне ты стабильно поперёк горла. Так что закрой пасть.
Следующий час эта четвёрка рубится в «Имена, вещи, города». У каждого — лист и ручка; доходят до двадцати букв алфавита. Арес пытается мухлевать как может, Лиам старается так трогательно, что почти вызывает слёзы, Посейдон не блещет, но кайфует всё равно. В финале побеждает Лиам и орёт так, что весь зал вздрагивает.
Насытившись играми, они занимаются своими делами. Арес залипает в свои телефонные игрушки, Лиам что-то черкает в тетради, Посейдон грызёт карандаш над книжкой, а Гермес вытаскивает квадратную пурпурную подушечку и отрубает за пару минут.
За соседним столом все уткнулись в учёбу. И Хайдес тоже. Обычно он чувствует, когда я таращусь, и отвечает взглядом.
Я пользуюсь моментом, хватаю телефон. Быстро прячу его в задний карман джинсов, оглядываюсь — и встаю нарочито непринуждённо. Никто ничего не спрашивает и не смотрит. Кажется, все взгляды тянутся к Хайдесу.
Я ныряю в пустой ряд и ухожу в самый конец. Набираю номер, который, как думаю, принадлежит Дионису, и опираюсь на стеллаж, слушая гудки.
— Алло? — похоже на его голос.
— Это Хейвен.
Тишина. Звук — будто что-то поставили на твёрдую поверхность.
— Ты умная.
— Звучишь удивлённо, и мне это не нравится. — Мимо проходит студент, вопросительно зыркает, но не останавливается. — Неважно. Я хочу знать всё. Встретимся.
— Сейчас? Не могу. — В голосе что-то странное.
— Почему? Что у тебя такого важного?
— Фильм смотрю. И я слегка пьян.
Закатываю глаза. Нет, в этой семейке никто не «сохранился».
— Думала, ты не помешан на мифологии, как твои. А выходит, соответствуешь имени.
Пауза такая длинная, что я успеваю решить: не услышал.
— Я пьян не потому, что меня зовут «Дионис», а потому что люблю алкоголь. Мифология ни при чём.
— Как скажешь. Тогда — завтра? — Вспоминаю важное: — А ты где вообще живёшь? Чем занимаешься? Где ты?
Он хихикает; на фоне — голоса актёров.
— Я учусь в Йеле, Хейвен.
— Что? — срываюсь слишком громко. — Это как?
— Ты правда меня не помнишь, ма шери?
Теперь мне и впрямь любопытно и непонятно. Помнить его? Такое лицо не забудешь… и всё же я не помню.
— Нет, точно нет.
В ответ — вздох.