Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 62)
— Уменьшаю громкость, Арес. У нас ванная превратилась в клуб.
Он недоволен. Я тянусь снова — он перехватывает запястье и удерживает на уровне моего лица:
— «Пожалуйста», Куколка, уже не в моде?
Я закатываю глаза. Фыркаю, дёргаюсь — и выскальзываю из хватки. Хватаю колонку и одним нажатием выключаю. На лице Ареса — детская обида.
— Песня не понравилась? Классика же.
Мне нужно пространство. Срочно смыться из ванной и подальше от Ареса, пока я не сорвалась.
— Арес, серьёзно, отойди. Я уже устала от тебя, а мы вместе всего пять минут.
Что-то в моём тоне заставляет его отступить на два шага. Я не теряю ни секунды и выскальзываю за порог, остаюсь сразу за дверью.
Арес ухмыляется, разглядывая меня своими смольными глазами. Берёт колонку и демонстративно снова включает её. Песня врезается на прежней громкости — сердце у меня делает сальто, хотя я этого и ждала.
Арес хватает расчёску с края раковины и зачёсывает волосы назад, напевая. Закончив, поворачивается ко мне и использует расчёску как микрофон:
— «Darling, you got to let me know: should I stay or should I go?»
Ещё дня не прошло, а я уже не выношу его.
— Прекрати! — перекрикиваю вокал. — Соседи сейчас припрутся стучать!
Сосед-по-комнате оскаливается и чуть убавляет звук:
— Уже приходили, если что. Я не открыл. Оставили записку у двери. Она всё ещё там, можешь глянуть. Я даже ответил.
О нет. Чую, вежливостью там и не пахло. Нас скоро возненавидят. Не то чтобы мы знакомы — мы с Джек никогда не стремились болтать с соседями. Мы были слегка… асоциальны.
Я лечу к двери. Не соврал. На коврике — вырванный из тетради лист. Первая строчка — синим, аккуратным округлым курсивом:
Ниже — чёрным, печатными капсом. Арес:
Я сминаю лист, пока автор не нашёл и не прочитал переписку. Возвращаюсь — Арес на диване, всё ещё полуголый. Его взгляд прыгает с моего лица на бумажный ком и провожает меня до мусорки.
Я уже сворачиваю к комнате, когда слышу глухие удары в стену у входа. Похоже на кулаки — из соседней комнаты. Я киваю Аресу убавить — он слушается, настороженно прислушиваясь.
Ещё удар.
— Убавь громкость! — орёт женский голос, очень злой.
Арес закатывает глаза:
— Да заткнись ты, стерва.
Слышала она это или нет — мне уже всё равно. Я подбираю одежду, чистое бельё из шкафа и телефон — и запираюсь в ванной. Дважды поворачиваю ключ — для верности.
Песня вновь стартует — если возможно, ещё громче. Я тяжело выдыхаю и замираю перед зеркалом. На сегодня у меня две цели: готовиться к экзаменам и понять, как связаться с Дионисом. Вчера он сказал, что способ спрятан в его записках — а их я сохранила.
Я юркаю в комнату и захлопываю дверь с размаху.
Собираю в рюкзак нужные книги — и на полпути замираю с поднятой рукой. Не особо думая, уже стоя на коленях у кровати, засовываю руку под неё и нащупываю чёрную деревянную шкатулку.
Открываю и высыпаю содержимое на пол — все записки от Диониса. Я должна бы оставить это и идти учиться; можно попросить помощи у Хайдеса и остальных, но у меня вечная слабость к загадкам — хочу решить сама.
Раскладываю бумажки, пытаясь вспомнить порядок, в котором они приходили. Первая — простая:
И как, чёрт возьми, из такой фразы я должна понять, как связаться с Дионисом? В этой семейке нет ни одного «искреннего».
Я уныло на них смотрю. Больше времени — и без воплей Ареса — может быть, я бы и выжала что-то. Хоть отправную точку. И тут крошечная деталь звякает тревожным звоночком. Буквы не везде одинаковые. Почерк один, но «О» в первой записке не такие, как в последних. Совпадение?
Подношу бумажку ближе. Задерживаю дыхание. Это не буквы «О», это нули. Не такие вытянутые, как цифра, но и не такие круглые, как буква.
Я вглядываюсь в фразу — и, когда понимаю решение, мне хочется отвесить Дионису пощёчину. В некоторых местах буквы заменены цифрами. Маскировка такая, что с налёта не заметишь. Когда я нашла записки, я и не задержалась — слишком была поглощена смыслами-предупреждениями.
Если внимательно поставить «буквы-цифры» на место, выходит так:
Три. Четыре. Ноль. Один. Ноль. Это — номер мобильного.
Я лихорадочно перерываю остальные записки и собираю недостающие цифры.
Сохраняю номер в контактах и убираю всё на место. Закидываю рюкзак на плечо — пока Арес не заметил, что я слишком долго сижу взаперти, и не пришёл надоедать.
Снаружи музыка ещё громче — я морщусь и затыкаю ухо.
— Убавь громкость, Арес, ради Бога! Я в библиотеку, учиться. Постарайся не спалить нашу комнату.
— Библиотека? Я с тобой! — он уже несётся в ванную. — Займи мне место!
— Нет. Оставь меня в покое, — умоляю. Сил терпеть его там у меня нет.
— Какое коэн-поведение плохое.
Мы пару секунд таращимся друг на друга.
— Слишком натянуто, да? — добавляет он.
— Ага.
В двух шагах от входа в библиотеку стоит Хайдес. Привалился к стене, как обычно, с красным яблоком в руке и книгой под мышкой. Задрав нос, уставился в никуда. Заметив меня краем глаза, поворачивает голову — и губы трогает лёгкая улыбка.
И я, как дура, замираю в нескольких метрах, просто чтобы полюбоваться. Как и все, кто проходит мимо — с той разницей, что Хайдес их не замечает. Он смотрит на меня. Только на меня.
На нём чёрная водолазка — сидит безупречно, подчёркивая рельеф рук и груди. Но моё внимание крадёт его «ангельское» лицо, насыщенный цвет губ и серый оттенок радужек. Этот свет в глазах — тот самый, что пропал в Греции.
Позади меня бурчат две девушки, обходят вперёд. Наверное, стоит двигаться.
Я подхожу. Хайдес уже придерживает для меня дверь. Я благодарю улыбкой.
Едва мы переступаем порог, студенты у столов вскидывают головы и таращатся на нас. Сначала не понимаю — почему. Кажется, я ничего не сделала.
— Они не привыкли видеть Хайдеса Лайвли с кем-то, кроме братьев, — шепчет он. Лёгким нажимом ладони внизу спины подталкивает идти.
— Верно. — Значит, не все знают, что мы с Хайдесом вместе. Что я едва могу произнести даже мысленно. Он вслух сказал, что я его девушка, но пока я сама не наберусь смелости это сказать — будто нереально.
Пальцы чуть вздрагивают. Хочется переплести их с его — у всех на виду, чтобы молча сказать «мы». Но я сдерживаюсь. Держу голову высоко — вызов миру — и люди возвращаются к делам.
— Наверное, они думают, что ты тут делаешь со мной, — бормочу.
У него вздёргивается левая бровь. Взгляд падает на мои пальцы, которые меня выдают.