Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 66)
— Иди ко мне и танцуй со мной под дождём!
Это нелепо. И он это знает — вот что трогает. Он мог вернуть меня в комнату и сидеть в тепле, сухой и спокойный. Вместо этого намокает, лишь бы отвлечь меня от мыслей о Ньюте.
Я делаю два шага наружу. Дождь бьёт по мне в полную силу, холод пробирает. За секунды я вся мокрая, волосы тянут воду, капли катятся по лицу. Я чувствую их на губах и слизываю.
Добираюсь до Хайдеса с растянутой улыбкой:
— Ты правда хочешь танцевать под дождём?
— Думаю, это была метафора. Танцевать под дождём — значит принять, что солнце не всегда, и бури — часть жизни. Разве нет?
— А вдруг имелся в виду настоящий танец, — делаю вид, что задумываюсь.
Он берёт меня за предплечья и притягивает к себе:
— Иди сюда и крепко обними, — приказывает мягко.
Пока мои руки обхватывают его талию, его ладони ложатся мне на лицо — тянут ближе, и он целует меня. Поцелуй со вкусом дождя, лёгкой глупости от того, что мы творим, и благодарности.
Когда мы отрываемся, Хайдес заправляет мокрые волосы мне с лица:
— Я бы остался с тобой здесь навсегда, — шепчет в мои приоткрытые губы.
— Под дождём, посередине йельского двора?
Он усмехается и сразу становится серьёзен. Его глаза прибивают меня к месту — такие красивые, что перехватывает дыхание:
— Просто с тобой.
Я кладу голову ему на грудь и прижимаюсь. Сквозь ветер и шум дождя слышу его сердце — оно скачет, как моё.
— Ты от меня не избавишься.
Его трясёт от озноба:
— И отлично. Потому что я безнадёжно в тебя влюблён.
Я запрокидываю голову, чтобы увидеть его:
— А я…
— Ребят, вы какого чёрта творите?
Мы синхронно оборачиваемся. На пороге — Лиам, Гермес и Посейдон. Лица — любопытные. Позади них Афина, Афродита, Аполлон, Зевс, Гера и Арес таращатся, как на сумасшедших.
— Учимся танцевать под дождём! — выкрикиваю. — Пошли с нами. Поиграем!
Большая семья Лайвли плюс Лиам переглядываются.
— Вы чокнутые? Тут льёт, — отзывается Афина.
— Знаешь, что хуже Дивы? — складывает ладони рупором Гермес. — Дива с насморком. Марш обратно!
Хайдес уже собирается поддержать мою агитацию, но Лиам с Посейдоном нас опережают: выскакивают под ливень, за секунду становятся мокрыми и бегут к нам.
— Я сегодня ещё не успел в душ, — сообщает Лиам, выплёвывая воду. — В каждом выборе есть смысл.
Посейдон валится в траву и машет руками-ногами, как будто делает снежного ангела. Потом размахивает рукой в воздухе, зазывая остальных:
— Ну же! Все — наружу!
Афродита подтолкнула Афину, и та, не ожидая, вываливается под дождь. Возразить не успевает: сестра обгоняет её бегом, её хрустальный смех наполняет вечернюю тьму — такой красивый, что на мгновение заглушает бурю.
Аполлон, Арес, Зевс и Гера остаются внутри, но подходят ближе — смотреть. Готова поклясться: у всех — по маленькой улыбке. Арес скрещивает руки, чуть качает головой, что-то беззвучно говорит мне губами — я не разбираю. Улыбаюсь в ответ — и, как по волшебству, его рот тоже расплывается в доброжелательной складке.
Это длится миг. Кто-то подхватывает меня на руки и, как мешок, закидывает на плечо. Восторженный визг Гермеса подтверждает догадку. Я пытаюсь возмутиться, но он носится по газону так, будто я невесомая:
— Держись крепче, «Маленький рай»!
Он виляет слишком рискованно, и я пару раз едва не соскальзываю. В итоге спотыкается он сам — падает первым, а я плюхаюсь сверху. Мы оба разражаемся смехом — пополам из боли и восторга, — и он меня заражает.
— И чего вы тут? — выдыхает меж смешками, пытаясь перевести дух.
— Я не люблю грозы. А Ньют, чтобы меня отвлечь, придумал игру: по очереди называть то, чего боишься больше, чем гром. Хайдес повторил со мной.
Я приподнимаюсь и заглядываю в лазурные глаза Гермеса. Он всё ещё улыбается, но смеяться перестал; лицо постепенно собирается.
— Разочаровываешь. Я надеялся, вы решили трахаться под дождём.
А я-то думала, он скажет что-нибудь серьёзное. Я лохмачу его мокрые волосы, он дёргает за прядь моих в ответ.
— Бесчувственный.
Он корчит язык:
— Хочешь знать что? Если не брать во внимание бред моего отца — про усыновить тебя и сделать Лайвли, — я и так чувствую тебя нашей. Но не как Артемида. И не как Персефона. Как Хейвен. Ты — Хейвен Коэн, и это прекрасно.
Сердце тает, всплеск счастья проходит по мне дрожью до самых костей.
— И ещё я — «Маленький рай».
— Но это — только для меня, — подмигивает. Он подставляет мизинец, и я сцепляю свой с его — детская клятва.
Я люблю его так сильно, что это чувство почти невыносимо.
Крики Лиама обрывают наш трогательный момент. Теперь к нам присоединились и остальные. Если честно, у Зевса и Аполлона вид «лучше бы провалиться под землю», но ничего.
— Афина, — вещает Лиам, гоняясь за ней по всему двору, — ты и мокрая прекрасна. Как ты это делаешь?
Мы с Гермесом хохочем в унисон. В глубине души я знаю: даже Афина начинает питать к Лиаму что-то вроде нежности.
Я скатываюсь с Гермеса, но остаюсь лежать рядом, на траве. Смотрю на тех, кто вокруг. Семья Лайвли — большие фанаты яблок — с чудаковатыми родителями и опасными играми. И Лиам, который вроде бы вообще ни при чём — и при этом будто рождён быть с нами.
Вот что значит «танцевать под дождём». Принять, что солнце не вечно, и найти тех, кто останется под бурей вместе с тобой.
Глава 24. ХИРОН
Лиам в пятый раз смотрит на часы и тяжело вздыхает. С тех пор как мы уселись в кафетерии на ужин, он не отрывается от циферблата. Я начинаю уставать.
— Что тебя гложет, Лиам? — сдаюсь я наконец.
Под столом Хайдес крепче сжимает мою ногу.
— Обязательно было спрашивать?
— Седьмое января. Думаю, время вышло, — отвечает он.
— Время для чего? — вмешивается Гермес с набитым ртом спагетти с соусом. Белый свитер уже в четвёртой новой кляксе.
Лиам ковыряет вилкой в тарелке с фрикадельками.
— Мои родители забыли подарить мне сладости от Бефаны. Я жду ещё с шестого.