Хендрик Грун – Записки Хендрика Груна из амстердамской богадельни (страница 22)

Вчера днем госпожа Стелваген пригласила меня в свой офис. Сначала она участливо справилась, не опала ли опухоль на моем колене.

– Ну, – сказал я, – с моим коленом все в порядке, но ушибленные ребра еще побаливают.

Ах, извините, она спутала два несчастья, произошедшие в доме с двумя разными людьми. Наша директриса любит подчеркивать свою участливость, но ей не хватает убедительности.

А пригласила она меня, собственно, чтобы сообщить: она обсудила с административным советом мое заявление. То, где я прошу предоставить мне для ознакомления правила проживания в доме. И администрация высказалась в том смысле, что правила не для открытого пользования. Следовательно, я не имею возможности их прочесть.

– А почему они не для открытого пользования? – спросил я.

– Об этом совет не сообщил.

– И значит?

– Значит, ничего. Мне очень жаль, что я не могу пойти вам навстречу. Прошу прощения, но меня ждут. Всего наилучшего.

Я ушел ни с чем, но впечатление, надеюсь, произвел. И твердо решил, что, если мне не покажут правила проживания, я устрою им скандал – хотя бы для проформы.

У Рии и Антуана Травемунди много знакомых, в том числе симпатичный отставной адвокат. Об этом Антуан поведал мне еще до моих переговоров с директрисой. Антуан позвонит ему хоть сейчас. Тогда я смогу зайти к этому адвокату, чтобы узнать, как в действительности обстоит дело с открытостью администрации. О гонораре можно не беспокоиться. Так что я нанесу этот визит в ближайшее время.

Здесь собралось так много старых людей. Казалось бы, 4 и 5 мая можно ожидать от них трогательных или шокирующих историй о войне[15]. Но они молчат или пережевывают старую жвачку о сахаре по карточкам.

Поразительно, как мало знают друг о друге здешние обитатели. Я осознал это вчера во время двух минут тишины. Огляделся вокруг и понял, что не знаю ни о ком, как он или она пережили Вторую мировую войну. Даже о тех, с кем регулярно контактирую, знаю очень мало.

Кое-что мне известно об Эверте. С ним я знаком лет двадцать. По профессии он печатник, я с ним столкнулся по работе. И с тех пор наше знакомство уже не прерывалось. Жена его померла десять лет назад. У него двое детей, с ними он видится редко. Денег нет, имущества нет, в бога не верит. Все годы убежденно играет свою роль благородного разбойника. Классический неограненный алмаз, белая кость.

С Аней Аппелбоом я знаком сорок лет. Она так и осталась старой девой. Может быть, слишком долго ждала своего единственного. Стройная, симпатичная и надежная. Думаю, она одинока. Эверт и Аня – последние остатки того, что когда-то было приемлемой общественной жизнью с женой, ребенком и друзьями.

Еще три года назад я снимал опрятный дом с садиком. Первоначально планировал спокойно помереть там в положенное время. Не получилось. Моя жена уже сорок лет страдает маниакально-депрессивным психозом. Когда утонула наша дочка, жена сошла с ума. Посреди ночи она поехала на машине в Гронинген, чтобы забраться за башню Св. Мартина, отдала машину какому-то наркоману и на такси вернулась в Амстердам. Вышвырнула псу под хвост несколько тысяч гульденов. В конце концов полиция арестовала ее за магазинную кражу, а угомонил ее только психиатр. После чего она провела много месяцев в лечебнице, в глубочайшей депрессии. Медики привели ее в весьма хрупкое душевное равновесие и вернули домой. До следующего приступа безумия, за которым снова последовала депрессия. Так повторялось пять раз. Последний раз, когда я уехал в магазин, наш дом частично сгорел. Теперь она прочно сидит взаперти. После пожара знакомая из социальной службы устроила меня в этот дом.

Примерно раз в полгода я езжу в лечебницу к жене. Она почти не узнает меня, но берет за руку и поглаживает ее. Я никогда на жену не сердился. Судя по календарю, последний раз я был у нее более шести месяцев назад.

Жизнь – юдоль скорби.

В последние два года пустота постепенно становилась невыносимой, но вдруг… Вдруг у меня появились Эфье, Граме, Гритье, Эдвард, Антуан и Риа. Снова есть причина не умирать.

Вчера вечером я подумал, что полезно дать читателю общее представление о нашем доме. Ведь, по-моему, маловероятно, что вы влачите свои дни в заведении, подобном нашему. Поэтому я в ближайшее время предложу вашему вниманию описание обстановки, в какой мы существуем, и наших будничных дел.

Эти дома выросли как грибы после дождя в конце 60-х. Тогда сюда валом повалили старики. Непритязательная архитектура в стиле складских помещений казалась вполне приемлемой, и квартиры стоили недорого. Тогдашние старики не были привычны к роскоши. Все они пережили войну и довольствовались малым. Архитектор нашего дома избрал серый бетон и семиэтажную конструкцию: два флигеля и лифты посредине. Каждый этаж флигелей представляет собой длинный коридор без дневного света. По обеим сторонам расположены восемь жилых помещений, однокомнатных или двухкомнатных, с открытой кухней. Кухня состоит из четырех шкафчиков, двух подвесных и двух нижних, рабочего стола длиной в метр и двух газовых горелок, каковые разрешено использовать только для приготовления кофе, чая и теплого молока. Еще можно украдкой сварить яйцо. Имеется маленький санузел. О том, что строители учли возрастную группу обитателей, говорит наличие “держалок” в тех местах, где вы можете упасть, и отсутствие порогов. В жилищах имеется балкон, где можно повесить горшок с геранью и поставить мусорный бачок, чтобы на нем сидеть. В конце каждого коридора, в торце здания, имеется похожий на эркер выступ, а в нем место для сидения. Там редко кто-нибудь сидит (большинство предпочитает большой рекреационный зал на нижнем этаже), так что многие старики не возражают, когда там “просто так” усаживается сосед с другого этажа.

Продолжение следует. Нужно беречь силы. В два часа я должен при полном параде спуститься к подъезду, где нас будет ждать Эверт. Сегодня он будет нашим гидом во время несомненно достопамятной вылазки.

Кто бы мог подумать, что именно Эверт преподнесет нам в качестве угощения салон тай-цзи? Эти китайские упражнения для тела и духа меньше всего под стать Эверту. Они обучают вас счастливо смеяться и выражать одобрение, а также вполне серьезным вещам, например медленному и плавному движению. Но, боюсь, в случае нападения грабителей уроки тай-цзи не дадут мгновенного эффекта.

Тай-цзи – такой спорт, которым можно заниматься даже с ходунками, то есть очень подходящий для стариков. Но моим ушибленным ребрам от этого не легче. Я потайцзировал очень осторожно, молча мучаясь от боли. У большинства упражнений, которым нас попытались обучать мастер цзи и его изящная ассистентка, очень красивые названия… Увы, они не удержались в моей памяти.

Граме шлепнулся на пол, изображая аиста, за что ему снизили оценку, но на получение сертификата это не повлияло. После занятия, чтобы сохранить стиль, мы отправились в китайский ресторан “Длинная стена”. Гритье, не моргнув глазом, заказала “номель тлитдцать тли с лисовой водкой”, слабой, но приятной на вкус. К счастью, китайцы высоко ценят стариков. Гритье смаковала уважение к старикам, орудуя китайскими палочками. В западной культуре действует, скорее, иной подход: старики обременительны. Подчас с этим трудно спорить.

Эверт пытался не слишком сиять, когда по возвращении домой его осыпали комплиментами и благодарили за фантастический день. У него даже взгляд как-то изменился.

– Да-да-да, мы хотя бы узнали, что это такое.

Со времени первой вылазки семнадцать человек спрашивали, нельзя ли им вступить в наш клуб. К сожалению, в данный момент СНОНЕМ не принимает новых членов.

На доске объявлений в гостиной с утра висит “обидный” протокол. Семь рекомендаций, как избегать конфликтов, издевательств и травли. Говорю же, это старый протокол, двухлетней давности. Шедевр господина Яна Ромме, директора Национального фонда поддержки лиц преклонного возраста. Как будто у нас тут начальная школа для пожилых.

Рекомендация № 1: нужно вызвать доверенное лицо.

Рекомендация № 2: нужно извиниться на собрании за взаимные обиды.

И так далее, и так далее. Документ впечатляет. С такими инструкциями мы в кратчайшие сроки справимся с любыми конфликтами. Может, сочинить что-нибудь для Сирии? Или Афганистана? Ведь эта террористическая зараза плодится по всему миру. И крайне необходим всемирный чумной протокол. С доверенными лицами и собраниями.

Спокойно, Грун.

Да, мы здесь сплетничаем, ссоримся и насмешничаем, как будто это самая обычная вещь на свете. Да так оно и есть. Ничто ребяческое нам не чуждо. Самое лучшее – не обращать на обиду внимания. А если вы так уж от нее страдаете, дышите глубже или пересядьте подальше. Или пустите себе пулю в лоб, как намекнул Эдвард. Не ожидал я от него такого совета.

Честно признаюсь, мне легко говорить, я редко бываю жертвой обидчиков. Но здесь обитают несколько насквозь порочных типов, за ними нужен глаз да глаз. Это хищники, выбирающие своими жертвами самых слабых. Если дать им волю, они настигнут бедняжек и порвут на куски.

Самый удачный вариант: когда хищники, не найдя жертвы, вцепляются друг в друга. Некоторые примеры заклятой вражды очень интересны. Госпожа Дёйтс и госпожа Схондервалт могли бы выпить друг у друга кровь из-за кофейного пятна на скатерти, связанной крючком три года назад. Это ненависть на всю жизнь. Пока смерть их не разлучит.