Хендрик Грун – Записки Хендрика Груна из амстердамской богадельни (страница 24)

В подробности операции Эверт особо не вдавался. Хирург должен был зайти к нему вчера днем, но уехал по вызову “скорой помощи”. Заместителя у врача нет, а сестры ничего не знают. Или делают вид, что не знают. Возможно, доктор заглянет сегодня днем. В больнице не слишком считаются с пациентами. В конечном счете все зависит от врачей.

На конкурсе Евровидения залечили старую ранку: финал выиграла наша Анук. Народ предпочел бы, чтобы страну представлял Ронни Тобер, но главное – национальные интересы. Общественное мнение здешних обитателей гласит, что Нидерланды стали карликом на песенных конкурсах из-за коррумпированных стран Восточной Европы. И поэтому следует как можно скорее снова задернуть железный занавес.

– И задвинуть куда подальше всех этих никудышных румынских аккордеонистов, – подвел итог наш всегда корректный господин Баккер.

– Пятьсот пятьдесят евро – за что? За то, чтобы пролежать здесь один день. В семь утра тебе скормят дурацкие сухарики, им красная цена пара центов. Три раза в день дают жиденький кофе, харч невкусный, хлеб безвкусный. Пятизвездочная цена за беззвездочный отель. Ну да, два раза в день приходит сестра мерить температуру.

Эверт Дёйкер снова вовсю общается по телефону. За разговорами он поглотил целую коробку конфет с ромом, но без сахара. В больнице ему запретили всякий алкоголь, и таким манером он пытается возместить его недостаток. Он специально позвонил мне, чтобы заказать ромовые конфеты. Или вишневые.

– И бутылку минералки. От “Болса”, если ты понимаешь, что это такое.

Через полтора дня к нему зашел хирург и сообщил, что операция прошла успешно.

– Что значит успешно? – спросил Эверт.

– Зараженные пальцы ампутированы.

– Не такой уж успех, по-моему.

– Ничего не делать тоже не выход, – невозмутимо возразил врач и собрался уходить.

– И что теперь?

– Если не будет осложнений, выпишу вас через четыре дня. Нужно договориться насчет контроля и физиотерапии. Всего хорошего.

И доктор удалился. Снять бинты он не удосужился.

Мой дневник все больше походит на дневник Эверта.

Вчера вечером мы провели внеочередное заседание клуба СНОНЕМ. Главный вопрос повестки дня: состояние Эверта. Мы решили устроить ему красивую встречу, вероятно, в следующий понедельник или вторник.

Эдвард предупредил, что очередную вылазку проведем для колясочников. Это будет последняя экскурсия первого цикла.

Энтузиазм членов клуба не ослабевает, мы таким же порядком планируем провести второй цикл. В конце собрания мы выпили за успех и за здоровье Эверта и немного перебрали. Возвращаясь домой, я споткнулся о коврик у двери и растянулся на полу во весь рост. Но мне грех жаловаться. Под воздействием белого вина я стал гибким, как садовый шланг, и ничего себе не повредил. Разве только утром обнаружил шишку на голове. Коврик я выбросил, теперь мне нужен денек-другой, чтобы прийти в себя.

В этом доме все постоянно падает. Я, например, спотыкаюсь о коврики. Да и вообще можно свалиться без всякого повода. Или сесть мимо стула. Госпожа Беен, вставая со стула, схватилась за сервировочный столик на колесиках, не поставленный на тормоза. Весь возок опрокинулся со страшным грохотом, а госпожа Беен грохнулась на пол между печеньями, кусками рафинада и молочниками. К счастью, термосы были плотно закрыты. Наступила зловещая тишина, а потом госпожа Беен расхохоталась, хотя еще лежала на полу. Из любезности все тоже рассмеялись и смеялись до тех пор, пока смех госпожи Беен не перешел в рыданье. Только тогда кто-то догадался позвать сестру. Меня там не было, но из этого мог бы получиться недурной сюрреалистический сюжет.

Временно работая собачьей нянькой, я выхожу на прогулку три раза в день. К счастью, Маго бегает еще медленней, чем я. Ну, не бегает, а ковыляет, шатаясь на ходу. Во время прогулки вокруг дома его не следует торопить, я вполне мог бы спустить его с поводка, но Маго ценит хорошее общество. Не будь он так стар и неповоротлив, он бы конечно вскакивал и усиленно вилял хвостом при моем появлении. Но он лишь медленно со стоном вылезает из своей корзинки, несколько раз в знак приветствия вяло лижет руку, после чего останавливается у двери.

На улице Эверт подзывает Маго полным именем. В этом нет никакой надобности, потому что Маго не удаляется от него больше, чем на десять метров. Эверт делает это только тогда, когда в поле его зрения попадают марокканцы или люди, похожие на марокканцев.

– Магомет, ко мне! – рявкает он.

При этом он надеется, что кого-то из марокканцев зовут Магометом, и похоже, шанс довольно велик. Произведя общее замешательство, он строит покаянную мину, указывает на собаку, любезно приветствует каждого и шагает дальше.

Я страшно стесняюсь, когда лопаткой подбираю оставленные Маго катышки и сую их в пластиковый пакет. Я не оглядываюсь, потому что знаю, что из-за многих занавесок на меня устремлены пристальные взгляды. Кстати, я читал, что кто-то предложил брать анализ ДНК оставленных собакой экскрементов, чтобы потом штрафовать ее хозяина. Обяжут ли собак предоставлять слюну для анализа или это будет происходить на добровольной основе, не уточняется.

Утром я совершил пробную поездку на скутмобиле господина Дикхаута, того, кто разыграл первоапрельскую шутку. Он уже несколько раз предлагал мне этот тест-драйв, но я из учтивости и неуверенности отказывался. А тут я как раз собрался на прогулку, а он после прогулки въехал в вестибюль на своем скутмобиле.

– Хотите попробовать, Хендрик?

По правилам проживания, владелец бесплатного скутмобиля не имеет права одалживать его другому лицу, а претендент на вождение должен совершить три пробные поездки, прежде чем ему официально разрешат ездить самостоятельно. Но Дикхаут чихал на правила и никогда долго не раздумывает. За пять минут он растолковал мне что к чему, пожелал счастливого пути и ушел пить кофе.

Я сделал глубокий вдох, после чего очень осторожно двинулся в путь. В результате я целых полчаса раскатывал по велосипедным дорожкам и соседним скверам. Сегодня первый день Троицы, так что ранним утром на улице стояла мертвая тишина. Сначала ставишь переключатель на руле в положение “улитка” и тогда даже пешехода не догонишь, но уже через пять минут, хоп, хоп, хоп, несешься как “заяц”. Изготовитель исходил из того, что пожилые люди – дебилы и значки улитки и зайца доступнее их пониманию, чем обычные деления скорости 1 и 2. И, пожалуй, он прав. Но честно, так честно. Ход у машины великолепный. Транспорт почти бесшумный, сидишь, как король, не устаешь, и ноги не болят. Я в восторге. Только правую руку немного сводит, потому что нужно все время сжимать рукоятку газа. Так что мой совет изготовителю – решить эту проблему.

Въезжая в холл, я забыл об осторожности и чуть не сшиб консьержа, который в этот момент вытаскивал из лифта тележку с постельным бельем. Конечно, ничего серьезного, просто не рассчитал круг разворота. К счастью, этот консьерж – вредный тип.

Скутмобиль “Капри-про 3” стоит 399 евро. Мне бы хотелось машинку покруче. Значит, придется оплачивать ее самому, так как я еще слишком хорошо передвигаюсь на своих двоих.

Вчера один слабоумный засунул себе в рот бильярдный шар, и вытащить его не было никакой возможности. Клиент издавал громкие жалобные звуки, меж тем как два санитара пытались извлечь шар с помощью столовой ложки. Через четверть часа безуспешных попыток беднягу увезли в травмпункт. Хорошо хоть, это не был официальный шар для соревнований, но он показался мне все-таки очень большим, когда я примерял его к собственному рту. Страшноватая история. Господин Клук рассердился, потому что ему пришлось продолжать игру с двумя шарами.

После обеда вернется домой Эверт. Он просил меня поставить в холодильник красивую бутылку очень старой можжевеловки. Ну и что-нибудь для меня лично. Члены клуба организуют комитет по встрече, куда вошли Риа и Антуан, они должны обеспечить стол. По высшему разряду. Риа просила у дирекции позволить ей, в порядке исключения, кое-что приготовить у себя в комнате. Увы, госпожа Стелваген “крайне” ей сочувствует, но администрация не может допустить никаких исключений из правил.

– Впредь мы ее просить не будем, – обиженно заметил Антуан час спустя. Он включил вытяжку на полную мощность и занялся приготовлением телячьего рагу. На столе стоят цветы, на Маго надевают красивый ошейник.

Вчера в два часа дня Эверт на инвалидном кресле прибыл к двери своей квартиры. Медбрат ввез его в комнату, где около его разукрашенного стула в полном составе и в праздничных шапочках уже выстроился почетный караул: Эфье, Гритье, Граме, Антуан, Риа, Эдвард и я. Эверт вдруг принялся отчаянно сморкаться в носовой платок.

– Вы простудились в больнице? – участливо спросила Эфье.

– Да нет, в больнице на меня вдруг напала страшная жажда, – попробовал отшутиться Эверт. Голос у него дрожал.

– Может, для начала стаканчик молока? – сказал Эдвард.

– Тогда уж рюмку, если вам не составит разницы.

– А у меня тут найдется закусочка, – заметил Антуан, указывая на широкий ассортимент солений и сладостей. Там был и чай, и шампанское.

Мы веселились вовсю. По настойчивой просьбе Эверта все строго условились не говорить о болезнях и больницах.

В четыре часа наш пациент отключился. Заснул с такой блаженной улыбкой на лице, что на него нельзя было смотреть без волнения. Мы выпили на посошок и прибрались в комнате. Теперь нужно надеяться и молиться, чтобы у Эверта остались его два пальца на ноге.