Хэммонд Иннес – Буря над Атлантикой (страница 13)
– Потребуется не менее восьми – девяти часов, чтобы вернуться на Лэрг. К тому времени стемнеет и начнется прилив.
– Им следует спустить сходни, забрать человека и поворачивать. В заливе не такой уж сильный прилив. Им просто надо постараться. Если вы лично свяжитесь с Кэлведоном, объясните ему, как важно не упустить время.
Фергюсон колебался:
– Не нужно ли вначале переговорить с Бобом Фэрвезером? Если состояние больного…
– Нет, Фергюсон. Пусть капитан Фэрвезер лучше позаботится о раненом. Я также вынужден рассмотреть возможность того, что майор Брэддок и капитан Адамс ранены, возможно, погибли, а вертолет вышел из строя. Понятно?
– Есть, сэр.
– Во-первых, свяжитесь с Адамсом. Затем переговорите с Кэлведоном и заставьте 4400 повернуть как можно скорее.
– Корабль останется загруженным.
– Разумеется. А что делать? Приступайте немедленно. Каждая минута дорога.
Адъютант вышел.
Когда дверь захлопнулась, Стэндинг повернулся ко мне:
– Неудачное время вы выбрали для поездки.
Его чуть дрожащий голос и трясущиеся руки выдавали нервное напряжение, вызванное необходимостью самостоятельно принимать решения и брать ответственность на себя.
– Я не знал, что база эвакуируется.
Стэндинг отвел глаза. За его спиной на стене висела карта Лэрга в масштабе одна миля к шести дюймам, а по соседству несколько рисунков с видом полигона в момент стрельбищ; около его стула стоял оплавившийся серебристый кусок корпуса ракеты.
– Кто-то всегда хочет попасть на Лэрг – натуралисты, орнитологи, археологи. Они порою надоедливы до отвращения, но это неизбежно.
– Мой отец родился на Лэрге.
Стэндинг никак не отреагировал, наверное, его не слишком интересовал остров. Позже я узнал, что за год, проведенный на Гебридах, он лишь однажды сподобился посетить Лэрг, да и то мельком – небольшое путешествие на вертолете туда и обратно.
– Вы художник-профессионал?
– Да.
Он кивком указал на стену позади меня:
– Что вы об этом думаете?
Там висел пейзаж с изображением гор на острове Хэррис, залитых солнцем, и блестящей полоски моря вдали. Технически пейзаж был выполнен безукоризненно, но передать очарование северной природы художнику явно не удалось. Я растерялся, потому что знал, что автор полотна – сам полковник, и он, очевидно, был высокого мнения о своей работе, раз повесил ее в кабинете.
– Ну?
Я колебался, но решил не кривить душой и честно заявил ему, что нахожу пейзаж неплохим, но считаю, что автор не чувствует природы. К моему вящему удивлению, Стэндинг согласился:
– Я повесил его, чтобы совсем не забыть о том, что здесь иногда светит солнце. Стояла жара, когда я писал картину. Впрочем, вы правы, я не пейзажист. Если вы останетесь подольше, то я покажу вам другие работы. Там моя жена выступает в роли натурщицы.
Зазвонил телефон.
– Стэндинг слушает… Думает, что сможет это сделать? – Он посмотрел в мутное окно, по которому неугомонно барабанил дождь. – Скажите Адамсу, что это приказ… Да, Фергюсон, приказ, вы слышали?
Полковника трясло, когда он положил трубку. Он рухнул на стул и застыл, молча барабаня пальцами по столу. Наконец, осознав, что я еще здесь, он обратился ко мне:
– Ладно, Росс, посмотрим, что можно сделать. Вы хорошо рисуете море, корабли и тому подобное?
– Море, горы, скалы – именно это я предпочитаю писать.
– Отлично. Пару набросков эвакуации, возможно маслом, – командующий любит живопись такого сорта, желательно со стаями птиц на заднем плане.
Я заметил, что птицы вернутся через три месяца.
– Художник имеет право на некоторый вымысел. Генерал любит птиц. – Он поколебался, но потом решительно кивнул: – Обратитесь к Фергюсону. Он обсудит ваше дело с транспортным отделом и договорится с капитаном одного из десантных кораблей, чтобы вас прихватили с собой. В вашем распоряжении два-три дня.
– Я едва успею осмотреть остров.
– Вам и три дня не удастся продержаться, если будете путаться под ногами у капитана Пинни. Они в жутком цейтноте и под сильным давлением со стороны командования. Где вы остановились?
Когда я рассказал, что разбил палатку на острове Роудил, он оживился:
– О, это можно устроить. Я скажу Фергюсону, чтобы вам предоставили комнату на сутки. У нас полно пустующих помещений в зимнее время.
Я поблагодарил его и вышел за Клифом Морганом из душного маленького офиса под холодные струи дождя. Я шел как во сне. Сначала Ян, затем Лэрг… Недостижимый Лэрг…
– Я не думал, что мне так легко удастся добиться разрешения.
– Теперь никого не волнует секретность. Базу сворачивают, и нет опасности, что рядом с вами в воду плюхнется ракета. Однако вы ничего бы не добились, не будь вы художником. Никогда не знаешь, чего ждать от Стэндинга. Теперь, когда появился Брэддок… – Он запнулся.
– А что Брэддок?
– Нет, он нормальный мужик, что бы там ни говорили. Его появление в силу обстоятельств переполошило весь наш гарнизон, но он свой парень, охотно с вами выпьет. Не то что Стэндинг.
Бар был пуст, когда мы добрались до столовой. Пока мы пили джин с тоником, набралось еще несколько офицеров. Майор Рафферти, квартирмейстер, Фред Флинт – коренастый толстяк с пятачком вместо носа на лице, сильно смахивающем на морду бульдога, с вытаращенными глазками, манерой почесывать пах и довольно ухмыляться, заметив, что это вас шокирует. Пришел врач, тоже капитан, но помоложе, со скучающим видом человека, которого ничто не может удивить в этом мире; явились еще несколько совсем безусых лейтенантов и, наконец, лейтенант Филд, который, несомненно, годился им в отцы. У него было сухое лицо с резкими чертами, седые волосы и усы, рот с опущенными уголками. Его глубоко посаженные выцветшие голубые глаза лихорадочно блестели и, казалось, не глядели на вас, а устремлялись к далеким, неведомым горизонтам.
– Наш офицер-инструктор, – жизнерадостно добавил дотошный капитан Флинт, знакомя нас. – Что вы будете пить, профессор?
– Как это любезно с вашей стороны, Флинти, так заботиться обо мне. Дайте-ка подумать. Пожалуй, джин с тоником без джина. – Филд улыбнулся, и его лицо волшебным образом изменилось, удивительно подобрело и помолодело. Это было особенное лицо: ты будто знаешь его тысячу лет, настолько оно казалось знакомым и родным.
– Я полагаю, что все корабли в море, раз начальник по транспорту может позволить себе пропустить стаканчик.
– Насчет моря вы абсолютно правы, профессор. Стрэттон упустил прилив и бросил якорь с подветренной стороны рядом с Лох-Карнон. По крайней мере пять часов им понадобится, чтобы доплыть до Форда, и еще три, чтобы ребята могли начать выгрузку. Небезызвестный майор Б. будет в восторге.
– Брэддок об этом и не догадывается. Он улетел на Лэрг.
– Да нет же. Я только что видел полковника. Он отменил полет и развернул полностью нагруженный 4400 обратно на Лэрг, чтобы забрать пострадавшего. Умное решение, ничего не скажешь!
– Слушайте, а почему не послать Стрэттона в Левенборо? – поинтересовался майор Рафферти. – Черт побери, братцы, раз Кэлведон повернул, причал пуст!
– Том, мой мальчик, ты гений! Мне такое и в голову придти не могло! – довольно ухмыльнулся Флинт. – Я заикнулся об этом, но Стрэттон послал меня к черту. Его людям нужно выспаться, да и ему тоже. Если майор Брэддок хочет направить 8610 в Левенборо, то ему придется лично отдать приказ. Сильно подозреваю, что он нарвется на весьма любезный ответ. Ребята валятся с ног, а Стрэттон сам себе хозяин. Здесь он никому не подчинен, даже полковнику. Я надеюсь, что Кэлведон успеет вовремя. – Внимательно изучив опустевший стакан, он взглянул на Филда: – Ты знаешь этого парня, Макгрегора? Бедняга! Первая кровь пролилась. – В его голосе послышалось негодование. – И если вас интересует мое мнение, то не последняя. Когда люди утомлены до изнеможения, они рассеянны и невнимательны. Я докладывал командованию, что сроки совершенно нереальные, еще когда дурацкая операция только планировалась, но меня не соизволили выслушать. Я ведь должен только руководить погрузкой, все остальное меня не касается.
Тем временем пришел Фергюсон. Лицо его побледнело до синевы, веснушки казались странно яркими, воспаленные глаза запали.
– Ты выглядишь утомленным, мой мальчик. Я прописываю тебе ночь с самой жирной проституткой, которую можно сыскать от Батт-оф-Льюис до Барра-Хэд.
– Да уж, поможет мне это!
– В чем дело? Опять попал между двух огней?
– Если я правильно понял ваш вопрос, то вынужден согласиться, и ваша проницательность будет стоить вам стаканчика виски, дабы успокоить мои расстроенные нервы. Полковник приказал майору Брэддоку повернуть.
– Мы в курсе, и он разбил последнюю надежду хоть как-то соблюсти график операции, превратив 4400 в санитарный транспорт.
– Чем привел всех в исключительно бодрое расположение духа, и остаток дня пройдет в радости и веселье. – Майор Рафферти опорожнил кружку и поставил ее на стойку бара. – А тот бедолага! Доктор, как он?
– Еще жив, – отозвался врач и заказал очередную порцию виски.
– Он выживет?
Доктор удивленно приподнял брови:
– Теперь?! Увы, Нил, если бы его отправили на самолете… – Он пожал плечами. – Я говорил полковнику. Капитан Фэрвезер подтвердил. Макгрегор пролежал час под этой махиной, прежде чем его смогли высвободить.
Все удрученно молчали.
– Эх, ладно, – наконец нарушил тишину Флинт. – Давайте пообедаем. А после обеда я собираюсь прикорнуть. Пришлось встать в четыре утра сегодня, вчера – вообще в два, и чутье мне подсказывает, что завтра подъем состоится никак не позже четырех. – Он взглянул на меня, и я заметил, что в уголках его прищуренных глаз гнездится неугомонный огонек юмора, столь присущего кокни. – Четыре часа вас устроит? Капитан Стрэттон отчаливает на своей паршивой посудине аккурат в это самое время, чтобы всласть набултыхаться в грязной луже, которую дураки называют морем.