Хэммонд Иннес – Буря над Атлантикой (страница 14)
– На Лэрг?
– Совершенно верно, туда, где живут ведьмы. Полковник открыл мне эту тайну сегодня утром. Я договорюсь со Стрэттоном, он даст вам возможность узнать вашу судьбу, если только наш метеорологический прорицатель его самого не напугает до смерти…
– У моряков – собственная метеорологическая служба, – пробурчал Клиф. – Мне они не доверяют.
– Вовсе нет, Клиф: Стрэттон просто последователен – он добросовестно пользуется прогнозами только из одного источника. Ох уж эти морские прогнозы погоды! Каждый раз, как знакомишься с этими бумажонками, остается только догадываться, что же нас ожидает на самом деле, а гаже неизвестности, по-моему, только вечные муки в преисподней. – Он повернулся ко мне: – А как ваше мнение? Сдается, вам не раз приходилось глотнуть морского воздуха?
Вопрос был задан из чистой любезности, дабы вовлечь меня в разговор. Пока я стоял, молча потягивая виски, мне стало очевидно, что передо мной замкнутый, тесный мирок, подобный команде корабля, несколько оторванной от реальных событий, происходящих на суше. Они ничего не имели против меня, как и против Клифа Моргана, для них мы представляли собой интересные образчики совершенно другой жизни, нас вежливо терпели и относились к нам снисходительно. Еще более ощутимо это проявилось за обедом, который был вовсе не дурен и за которым прислуживала симпатичная девушка-официантка, местная уроженка. В атмосфере дружеской беседы странным образом сочетались демократичность и соблюдение субординации: молодые ребята обращались ко мне «сэр» – увы, времена беззаботной молодости давно миновали.
– Что вы думаете о современном искусстве, сэр?
Пикассо, Мур, Аннигони (репродукция портрета королевы кисти Аннигони висела на стене столовой) – им были знакомы имена наиболее популярных художников, вдобавок они истосковались по беседе с культурным человеком, так что на какое-то мгновение мне удалось войти в роль странствующего гения, и надеюсь, что мне удалось избежать напыщенности, отвечая на их немудреные вопросы.
Внезапно вошел Брэддок, и все замолчали. Не сказав ни слова, он уселся за стол, но по тому, как он пригнул голову, я отлично понял, что его душит ярость.
– Очень плохо, что вы не смогли… – пробормотал майор Рафферти.
Брови Брэддока сошлись в одну упрямую линию над переносицей.
– Очень плохо, вы говорите? – В голосе его клокотал гнев. – Если бы этот болван Адамс хоть немного соображал, то выключил бы радио. Мы бы спокойно сделали свое дело.
– Вы видели полковника?
– Он направлялся домой, когда мы приземлились. Теперь это не имеет значения: он все решил.
Брэддок нехотя отхлебнул супу, затем внимательно посмотрел на Флинта:
– Когда прибудет это проклятое судно?
– На Лэрг? В восемь тридцать – девять часов. Возможно, позже. Посудине придется туго. Даже если им повезет и насос не будет барахлить.
– Понятно: значит, грузить носилки в лодку придется в темноте.
– Кэлведону надо еще подойти к берегу! Ветер-то западный. Залив Шелтера не будет слишком…
– Ему не подойти к берегу, ясно? Стрэттон, может, и справился бы, а Кэлведон – новичок, и если судно… – Брэддок содрогнулся. – Я переговорю со Стрэттоном.
Его глаза, устало скользившие по лицам сидевших за столом, на мгновение встретились с моими. Брэддок был весь как натянутая тетива. Я всегда чувствовал, что творится в душе брата, – своего рода телепатия – и сразу же уловил, что причиной страстного, неукротимого желания Брэддока во что бы то ни стало попасть на остров является отнюдь не благородное желание спасти раненого. Перед глазами снова встала сцена в кабинете метеоролога: Господи, как же ему нужно туда попасть! В памяти услужливо всплыли его давние, юношеские слова:
За столом воцарилось неловкое молчание, офицеры комкали и бросали салфетки и один за другим тянулись в комнату отдыха, чтобы выпить кофе. Я встал и последовал за Клифом Морганом, ощущая на себе взгляд Брэддока.
– Мистер Росс. – Забавно, что он не моргнув глазом, с легкостью называл меня так. В его карих глазах не было ни тени улыбки, а в голосе не осталось и следа мягкого северо-шотландского акцента. – Мы поговорим о нашем деле позже.
Я кивнул и вышел. Клянусь Богом, я не мог ошибиться.
Тем временем Филд протянул мне чашечку кофе:
– Сахар?
Я машинально кивнул. Тихо играло радио – сладкоголосый тенор что-то напевал про любовь в ритме блюза.
– Вы встретили мою дочь Марджери, полагаю. Так что, надеюсь, заглянете к нам сегодня вечером.
Я поблагодарил.
– Мы живем неподалеку, как раз за церковью на Роудиле, в одном из старых мрачных домишек. Вам, как художнику, там должно понравиться. Около девяти часов вам подходит?
Это было действительно любезно с его стороны, как будто он знал, каково лежать совсем одному в маленькой палатке на пустынном берегу озера, слушая, как ветер угрожающе бьется в стенку. Мне показалось, что я где-то видел его лицо прежде, но припомнить никак не мог. То ли в газете, то ли в журнале. Я еще раз поблагодарил, но не преминул добавить:
– Все же я полагаю, что должен вернуться ночевать сюда, в казармы.
Флинт повернулся к Фергюсону:
– Ты зайдешь к нам сегодня, Майк? Марджери ждет тебя.
– Разумеется: меня ничто не остановит.
– Тогда прихвати с собой Росса.
У Флинта было на редкость запоминающееся лицо, черты которого, резкие, мужественные, не давали мне покоя. Клиф Морган окликнул меня, сказав, что направляется к себе в казарму, и предложил посмотреть на его радиоаппаратуру.
На улице дождь прекратился, облака немного разошлись.
– Теплый фронт проходит как раз над нами, видите.
Ветер, однако, не стал тише, теперь он стал западным и как будто еще более пронизывающим.
– Что бы там Брэддок ни говорил, полковник Стэндинг поступил правильно, отозвав Адамса. В такую погоду вертолету приземлиться на Лэрг практически невозможно.
Казарма оказалась в двух шагах от столовой. Клиф провел меня по длинному коридору к комнате 23.
– Я здесь не ночую: разве что удастся поймать Канаду или еще что-нибудь, тогда я сижу тут по семь-восемь часов. Вообще-то я обосновался у вдовы с дочерью на одной ферме в Нортоне. Мне нравится комфорт, хотя бы изредка.
Он улыбнулся и открыл дверь.
У стены стояла койка, в углу ютились шкафчик и письменный стол, а все остальное пространство занимала радиоаппаратура.
– Когда я опубликовал книгу, мне представилась возможность купить все эти чудесные штучки, раньше я не мог такого себе позволить. Книжку издали в Штатах, а потом перевели на немецкий, итальянский, шведский. Теперь у меня есть все необходимое, буквально все! – Морган включил приемник и сел за клавиатуру, нацепив наушники. – Погода – вот что меня интересует. Впрочем, вы уже догадались. Сейчас я хочу поймать парочку кораблей, которые расскажут мне, что делается к западу и к северу от нас.
Его тонкие, изящные, как у пианиста, руки, уверенно вспорхнули над клавиатурой. Раздалось приглушенное жужжание, затем правая рука повернула ключ, и мягкий зуммер позывных наполнил комнату. Лицо Клифа сделалось отрешенным.
Я присел на койку и закурил, рассеянно наблюдая за Морганом. На столике нашлось несколько листков бумаги, и я принялся делать наброски. Иногда Клиф бормотал, обращаясь скорее к самому себе, нежели ко мне:
– «Кинсайд», старое судно, шесть тысяч тонн. Направляется в Сагеней за грузом алюминия. Передает, что ветер северо-восточный, сила четыре… «Висмут» – авианосец в пяти милях к западу от Ирландии, идет в Бракнелл. – Он связался еще с двумя кораблями в Атлантике, потом вышел на связь с траулером к юго-востоку от Исландии. – «Арктик рейнджер». Ветер порывистый, северный, все время усиливается, буря надвигается с восточного побережья Исландии. Сильно похолодало. Температура до тридцати восьми градусов, метель. Ветер крепчает, около тридцати пяти узлов… Пойду-ка, пожалуй, в офис и посмотрю, что там у Тэда в сводках.
Он выключил аппаратуру.
– Волнуетесь? – Я закончил набросок и прилег на кровать.
– Нет, я скорее заинтригован. Необычно, знаете ли. И если события будут развиваться так, как я предполагаю… – Он отодвинул стул и на секунду застыл, задумчиво теребя густые темные волосы и покусывая кончик карандаша. – Это необычно – так рано в этом году; как правило, только в январе…
Он слегка передернул плечами – это едва уловимое движение, казалось, сопровождало у него любой поворот головы – и прошелся по комнате, шесть шагов туда, шесть обратно, уставившись в пол, глухой ко всему, кроме собственного воображения. Возможно, он приобрел эту привычку в тюрьме, а может, одиночество – неизбежный атрибут работы метеоролога. Он был одиночкой. Иначе почему он выбрал именно эту профессию и к тому же стал радиолюбителем? Существует бесчисленное множество мужчин, подобных Моргану, – умных, чутких, художников своего дела. Женщины их обожают, но они избегают вступать в соревнование с другими мужчинами, отдаваясь целиком, душой и телом, своей работе, заживо хороня себя в деле, которое не требует общения с живыми людьми. Для Клифа силы природы были куда важнее, нежели человеческие взаимоотношения; более того, всю людскую суету он воспринимал лишь в сопоставлении с небесными катаклизмами. Мне было любопытно, как бы он себя повел, если бы встретил сопротивление в своей собственной епархии, метеорологии. Возможно, проявил бы чудеса изворотливости, а может быть, действовал бы на редкость решительно и смело.