Хэля Хармон – Сказочник (страница 24)

— Расскажи, когда будешь готова. Про ту девочку. Про мост. Про три солнца. Намеки рассеяны во всех твоих книгах. Так что я хотел бы узнать, как все было.

— А ты мне дор расскажешь про ведьму, из могилы которой течет черная река? — попыталась усмехнуться я, все еще трясясь изнутри.

— Я ведь рассказывал.

— Ты обещал версию Масонова, которая якобы мне понравится.

Сказочник мягко рассмеялся, выпустил меня из объятий и пошел к воде. Мы уже достигли заводи-полумесяца, которая вызывала странные ассоциации с пляжем или детским лагерем. Или Олеськиной дачей. Я взглянула на солнце, которое ярко светило в зените, но тепла не давало. Я смотрела на него очень внимательно. Я затягивала его в себя. Я никогда не понимала: почему оно не хочет греть меня, как других? Я отвела взгляд от солнца, но не потому, что мне больно на него смотреть, а потому, что здесь было другое — которое согревало меня. Светило на меня лучами звезды моей галактики. Сказочник.

Он медленно прохаживался по отмели, терпеливо поджидая меня.

Я приблизилась и вложила пальцы в его раскрытую ладонь. Вот оно — настоящее тепло.

— Я обещал и расскажу. Но потом ты расскажешь.

Я кивнула. Пока сама не представляя, что именно расскажу.

— Смотри вниз,— мягко, но настойчиво велел Сказочник.

Я уставилась в ржавеющую полупрозрачную воду. Неподвижную. На мальков, целующихся блестящие прорезиненные носки моих сапожек.

— Ты сейчас сама — часть этой истории. Река, в которую мы с тобой вошли,— Соф. Это и есть ведьмина река из-под могильного камня. Соф берет свое начало в другом мире, где ночью восходит другая луна, а днем в небе светят три солнца. Соф входит в любую воду, по своему усмотрению. Соф может забрать, а может отдать. Когда внучка черноглазой ведьмы утопила в реке девочку, Соф разрешила забрать ее обратно. Но с условием…

Сказочник обошел меня сзади, скользнул рукой под куртку и положил горячую ладонь мне на живот. Другой рукой он все еще сжимал мои пальцы.

— Чувствуешь тепло?

Я кивнула и прикрыла глаза.

По телу, от одной его ладони на моем животе к другой, в которой покоились мои пальцы, прокатывался жаркий турбулентный поток. Мне даже померещился звук, который иногда бывает под высоковольткой. Как будто маленькая пчела залетела в ухо.

— Смотри вниз,— повторил Сказочник с чуть большим нажимом.

Мальков около моих сапожек больше не было. Я вообще не видела сапожек. И не видела дна. Где-то далеко внизу проступало девичье лицо. Бледное до синевы. Рыжие волосы по-русалочьи расходились по волнам. Веснушки на матовой коже утопленницы смотрелись дико.

Веснушки.

Они были здесь чужими. Я знала, что, если захочу избавиться от иллюзии, надо будет цепляться именно за веснушки.

Огромная коническая тень с остростками-лентами проплыла мимо покойницы. Гигантский кальмар или спрут. Вот только щупальца… Слишком длинные, слишком извитые. Таких не бывает. Чудовище больше походило на нарисованного уголками паука с паути-ной.

Щупальце оплело рыжеволосую покойницу. Нежно коснулось белой щеки. Ленты рыжих волос вновь качнуло подводное течение, и русалка открыла глаза. Золотые. Как у Сказочника.

Тонкая иссиня-белая кисть потянулась навстречу подводному чудовищу и сразу укуталась многочисленными кольцами его щупальца, как виноградной лозой.

Русалка улыбнулась.

Над поверхностью воды кричали люди, выли сирены. Дул ветер.

А русалка улыбалась, все сильнее утопая в золотистых песчаных обручах чудовищного блестящего тела. Я помнила про веснушки — про выход из этого космического видения. Но очень хотела остаться. Убедиться, что у русалки все получится. Что ее не спасут раньше времени. Что она успеет.

Что?

Меня разбудил смех Сказочника.

— Ты играешь не за ту команду,— веселился он, обнимая меня за талию. Мы так и стояли на отмели. Мальки были на месте. И сапожки тоже.

Солнце нырнуло в серую небесную муть. На мгновение мне показалось, что у солнца тройной силуэт.

— Не за ту? — переспросила я.

— Не за ту, за которую играют люди.— Он развернул меня к себе лицом и мягко дотронулся губами до моих. Горячо.

Я внимательно изучала его ровную, слишком гладкую для его возраста кожу, отвечая на короткий поцелуй.

— А у тебя нет веснушек,— просто сказала я.

Сказочник улыбнулся. Вот так он на самом деле улыбается. Эта была его первая искренняя улыбка. Немного неуютна глазу. Когда он улыбался, что-то анатомически непривычное происходило с мышцами его лица.

— А еще я не рыжий.— Сказочник снова коротко поцеловал меня. Еще и еще, и между поцелуями добавил: — Я вообще не очень похож на мать. На отца больше.

— Мне нравится,— шепнула я,— мне нравится… Я почувствовала, как по щекам потекли слезы. Как опалило изнутри грудь.

— Ну-ну, Манечка, это просто сказка.— Он крепко прижал меня к груди.— Я писатель. Ты писательница.

В сером небе раздался грохот.

— Значит, из реки Соф можно выйти, если...

— Если принесешь в свой мир частичку реки Соф. Так я придумал. Так придумал Игорь Масонов. Теперь ты, маленькая... Рассказывай.

Я поискала глазами «точку входа» и выбрала крутой берег реки вверх по течению. Настоящий обрыв. Кажется, это уже были владения Костика. Визуально достроить этот обрыв до полуразрушенного моста с трамплином из последнего дня Олескиной жизни будет легко.

— Я расскажу тебе про день, когда научилась смотреть на солнце не щурясь. И смотреть под воду, широко раскрыв глаза. Видишь тот обрыв... Смотри вверх...

Сказочник улыбнулся, и зрачки его золотистых глаз мелко задергались.

— Смотри вверх... — повторила я, выравнивая голос, делая его идентичным шуму реки. Отпуская звуки танцевать на ветру.

Глава 20 ВСТРЕЧА ПОКОЛЕНИЙ

Мария

Я переписывалась с друзьями. Вела привычную активность в социальных сетях. Из неприятного — иногда во сне я видела Аллу, и она попрекала меня данным ей обещанием. Я чувствовала себя Гердой, которая потеряла счет времени в волшебном саду.

Однажды утром я пила кофе на диване в просторной гостиной в доме Сказочника, удобно подогнув под себя ноги, и заметила за окнами снег. Не три нежданные снежинки, которые спланировали с неба, когда я забирала вещи из своей квартиры. А густой снежный покров, который все прибывал.

— А что ты хотела, моя маленькая, сегодня двенадцатое декабря.— Сказочник сидел на барном стуле у высокого столика и подозрительно быстро просматривал на ноутбуке мой текст перед отправкой редактору.

Как я могла не заметить? От меня никто не прятал календарь. Я работала... Да, больше чем обычно. Я дописала новый роман в рекордно короткие сроки. Видимо, потеряла счет времени.

Я оставила чашку, кофе почему-то горчил.

— Ничего себе, уже декабрь. Я как-то не заметила. К маме надо съездить. И с Женей сто лет не виделась. Странно, что она редко выходит на связь.

— Она занята. У нее роман с Костиком,— не меняя тона сообщил Сказочник, снял очки для чтения и отложил на столик.— Не у мамы.

— Я поняла,— очень тихо ответила я,— неожиданно...

«А ведь была почти непьющая, а теперь они с Костиком будут синячить»,— впервые за долгое время я услышала голос Аллы у себя в голове. Хорошо, что я не видела ее и не ощущала запаха,— она теперь уже должна быть по большей части скелетирована.

«А то, конечно! — подтвердила Алла мои подозрения.— Но зато промерзла и практически не пахну».

— Как здорово,— флегматично ответила я Алле вслух.

Внутренний голос обиженно умолк.

— Давай так.— Сказочник подсел ко мне на диван, приобнял. Я тут же на него облокотилась всем телом. От запаха его кожи у меня до сих пор дрожали колени.— Мне нужно будет завтра съездить в издательство. А сегодня, если хочешь, поедем к твоей маме.

— А, ну это далеко...

— Я знаю где,— мягко перебил он.

— Мы не договаривались. Давай я позвоню ей. Да, будет здорово, если она готова к гостям. А во сколько тебе завтра надо в издательство?

— Без меня не начнут,— отмахнулся Сказочник,— а ты чего кофе не допила? Это же твой любимый.

— Да не знаю, горький какой-то.