Хэля Хармон – Сказочник (страница 25)

Сказочник бросил на меня странный взгляд. Затем потянулся к моей шее и невесомо коснулся губами.

— Так мы сегодня никуда не попадем,— попыталась я его вразумить.

Но он уже развязывал пояс моего халата. Тело горело там, где он дотронулся,— так было всегда. Начиная с первого галантного поцелуя руки в вечер знакомства и до этого самого момента. А когда его рука мягко легла на мою шею, шансов у меня уже не было.

***

Мама оказалась не против. Несмотря на неожиданность моего предложения. Скорее всего, она побоялась, что я исчезну с радаров еще на несколько месяцев. Наверное, я была не лучшей в мире дочерью.

Мы выехали позже, чем планировали. И доехали до мамы только к трем часам дня. От долгой езды я уже не находила себе места. У меня затекла спина. Но, оказавшись во дворе маминого дома, я моментально забыла обо всех недомоганиях. Славный двухэтажный кирпичный коттедж, совсем маленький, с ядовито-алой крышей. Сейчас она под снегом, и видна только одна полоса. Не знаю, почему такой выбор. Дядя Саша сам покрывал — видимо, только такой цвет был в наличии. Одинокая елка в одной половине двора, и не менее одинокая пихта-куст, растущая в основном вширь, — в другой. В моей семье никто ни садоводством, ни огородничеством не увлекался. Так что мама при первой же возможности закатала почти весь двор в асфальт. Чтобы «железным друзьям», как она любовно называла машины, было где стоять. Осталось два дерева, точнее, дерево и куст, и небольшой участок, где летом было позволено расти любой траве, и все.

Я уже хотела рвануться из машины, не дожидаясь, пока Сказочник выйдет первым и галантно откроет мне дверь своего черного внедорожника. Но он придержал меня за предплечье. Пожалуй, это было грубо.

— Не наделяй ошибок, малышка,— предупредил он совершенно безэмоциональным тоном. Это было жутковато. На самом деле, вполне в духе ситуации, в которой я находилась. Просто я стала об этом забывать, я начала было чувствовать себя счастливой. Но, видимо, в доме моей матери Сказочник почувствовал опасность.

— Что ты имеешь в виду? — уточнила я, стараясь удержать на лице неестественную улыбку.

— Я рискую, маленькая, думаю, ты это понимаешь. Мы прекрасно провели последние пару месяцев. Пусть и дальше так будет. Новая ступень, и только. И никто не пострадает.

Я сдержанно кивнула.

Только повиснув на маминой шее, я наконец поняла, какое облегчение испытала. Я все время о ней помнила, и постоянно, с момента моего похищения, этот невысказанный страх — что я ее больше никогда не увижу — изводил меня и держал в постоянном напряжении.

— Ну что ты, Маш.— Мама, кажется, испугалась, когда я начала плакать. Нет, даже не плакать — рыдать. Не могла остановиться.

— Все в порядке. Я… Я … — Всхлипы мешали мне говорить.

— Ну-ну, тихо, Машенька, я тоже скучала, любимая моя. Давайте в дом хотя бы зайдем.— Мама обнимала меня, гладила по волосам. Серый меховой капюшон с меня соскользнул. Редкий снег кружил по двору.

Я слышала, как за моей спиной скрипел снег,— это звучали шаги Сказочника. От мамы удалось оторваться не сразу.

— Мам, это…— Я все еще всхлипывала, хоть и пыталась себя остановить. Сказочник подошел и положил руку на мою спину, примерно между лопаток. Жар от него проник через ткань дубленки, и я перестала всхлипывать.

— Владислав,— представился он. Мама отреагировала странно: облегченно выдохнула, шагнула навстречу и обняла его. Я в замешательстве смотрела, как он смывает руки за ее спиной.

— Алиса Сергеевна,— назвалась мама, отступая от него,— можно просто Алиса. Или мама-Алиса, как хотите.

Она с улыбкой нас разглядывала.

— Саша уехал, у него сутки сегодня,— пояснила мама, обращаясь больше к Сказочнику,— это мой гражданский муж. Так что втроем посидим, ничего? Останетесь до завтра?

— Ну,— я в замешательство переводила взгляд с мамы на Сказочника,— у нас завтра дела.

— Посмотрим,— вдруг сказал Сказочник, глядя на меня,— мне показалось, тебе было тяжело ехать. Может, и не стоит уезжать до завтра.

— Да, может быть.— Я просияла. Остаться с мамой было бы волшебно. Я сама себя не понимала — эмоции скакали. Разревелась почти на ровном месте, когда маму увидела. И теперь собиралась разреветься опять — от того, что останемся до завтра.

— Пойдем в дом,— подсказал Сказочник,— а то мама-Алиса стоит в куртке нараспашку. Я сейчас принесу из машины кое-что из вещей.

— Ладно,— кивнула я. Мама взяла мои руки в свои.

— Доча, ты чего такая? — Она заглянула мне в глаза.

— Соскучилась просто.— Я сжала мамины руки.

— Может, помочь ему?..— начала мама, но Сказочник уже захлопнул машину и направлялся к нам.— А у тебя пальцы теплые. Всегда такая ледышка была. Он на тебя хорошо влияет,— лукаво прищурившись, договорила мама.

— Девочки, вы еще здесь? — поторопил нас Сказочник.

Мама потащила меня в дом. Иначе я бы так и продолжила тупить посередине двора.

Веранда, или может, правильней назвать ее столо-вой,— обитая светлым деревом просторная комната с завешенными тюлем окнами. Еще не стемнело, но мама уже включила верхний свет. Правильно, с ним было уютнее, и я чувствовала себя в безопасности. Стулья с овальными спинками и плюшевой рвжей обивкой были новыми, я их раньше не видела. Но больше всего меня поразило не это.

— Мам, ну ты даешь.— Я растерянно оглядывала стол — прямо новогоднее пиршество. Темно-синие тарелки с созвездиями — мама вытащила из закромов свой самый раритетный сервиз. Это еще папе дарили какие-то его очень состоятельные пациенты в благодарность. Бабушкино столовое серебро... Ничего себе, я думала, она эту тяжёлую артиллерию и на свадьбу мою не расчехлит. Две бутылки вина, которые меня совершенно не привлекали. И мамин традиционный облепиховый морс в хрустальном графине, который заинтересовал меня гораздо больше. Молочно-белые тонкие конические фужеры, тоже бабушкины. Их как раз осталось всего три — когда, если не сейчас, их использовать. Из кухни доносился запах запеченной свинины. О, я обожала, как мама ее делает: тонкие ломтики мяса, грибочки, помидорчики между ломтиками... Господи, если мы немедленно не сядем за стол, я просто упаду в обморок.

— А что такого? — Вопросительно уставилась на меня мама.— Ты же не каждый день приезжаешь. А когда ты меня знакомила со своим мужчиной в последний раз? Никогда! Одноклассник за тобой ухаживал, вот его я видела. И все. Вот дождалась...

За столом мама не стесняясь разглядывала Сказочника, он отвечал ей тем же. Я знала, что они одобряют друг друга. Мы с ней были похожи,— только она покрупнее — на размер, пожалуй, и чуть выше ростом. А вот волосы на вид гуще были у меня, но это, скорее всего, потому что вились. Вьющиеся всегда кажутся гуще. Она же была как речная русалка — ей только венка из лесных трав на голове не хватало.

Но русалки — это же утопленницы? Почему я об этом подумала? Да еще и про венок. Я не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось. А вдруг по предупреждение Сказочника в машине подразумевало, что если ему что-то не понравится, то пострадает мама?

Горло перехватило. Кажется, я сейчас опять заплачу. Да что за ерунда со мной такая?!

Я задумчиво отложила вилку.

— Маша.— Сказочник накрыл мою руку своей и вопросительно взглянул на меня. Я уставилась на него непонимающе. Он так редко называл меня по имени, что я с некоторой задержкой осознала, что он обращается ко мне. Ну правильно, не мог же он при матери называть меня «малышка».

— Нормально все,— я кивнула ему. Немного подождала, и плакать перехотелось. Я даже повод не могла вспомнить.

— Мам, такой салатик шикарный... — Я прикончила уже две порции свинины и порцию салата. Пол-литра облепихового морса также канули в лету.

— Давай еще положу.— Мама подскочила, и я с облегчением отметила, что она не заметила моего странного поведения. По крайней мере, в этот раз. Чего нельзя было сказать о Сказочнике.

Мы болтали ни о чем. Я предоставила Сказочнику изложить историю нашего знакомства, у него это прекрасно получалось. Я слышала эту версию событий уже не в первый раз и, кажется, потихоньку сама начинала в нее верить. А какая разница? Для меня же было бы лучше, если б мы познакомились именно так, он рассказал.

Потом Сказочник вызвался помочь маме с десер-том. Мы привезли мамин любимый торт — шоколадный с вишней. Мне было страшно подумать о сладком. Я ничего не ела с раннего утра, поэтому, как только сели за стол, накинулась на мясо, салатики, микроскопические огурчики... Забыла, как они называются. И теперь откинулась на стуле, пока мама и Сказочник в смежной комнате резали торт, и изо всех сил старалась не заснуть прямо сидя за столом.

Я медленно моргнула. Напротив меня сидела Алла. Сон как рукой сняло. Я бы ее, пожалуй, не узнала, если бы не кольцо и не грязные алые обрывки одежды. Волос, непонятно на чем державшихся, осталось немного. Алла была грязно-коричневым скелетом, с виднеющимся то тут, то там нашлепками сизо-зеленого мяса.

— Отстой,— резюмировала я, подивившись собственному спокойствию.

Скелет за столом принялся стучать зубами. Щелк-щелк. Предположим, что это был смех. Интересно, как она планирует разговаривать. Ни языка, ни гортани у нее не было. Голос зазвучал из вымазанного землей черепа.

—Я тебя не осуждаю, это твое право,— сообщил скелет-Алла.