Хэля Хармон – Сказочник (страница 26)

— И я,— подхватила девочка в розовом купальнике, сидящая на соседнем стуле. Капли с ее волос бодро сбегали на ковровое покрытие цвета молочного шоколада.

— А я осуждаю,— Женька стояла за спинами двух сидящих напротив меня покойниц разной степени свежести.

— А мне, честно говоря, плевать,— просто, но честно ответила я несуществующей Женьке. Да так легко, что опять сама себе удивилась.

— Ну да, это понятно,— поддакнула Олесъка,— тебе судьба это испытать. А нам не судьба. Я вообще умерла в двенадцать, у меня и шансов не было.

— Чего? — Я не успевала за своим многоликим подсознанием.

— Да,— щелкнул зубами скелет-Алла,— а у меня был шанс. Но я решила, что мне это не надо. Я хотела хорошо жить. Вкусно кушать, носить наряды…

— А я…— заговорила Женя,— а мне просто в жизни не везло. И не повезет. Я еще чуть-чуть — и упущу свое время. А подходящие мужчины рядом со мной никогда не было…

— Ты же с Костей встречаешься,— подсказала я эфирной копии Женьки.

— Да я ему не нравлюсь,— махнула она рукой,— это он мою бдительность усыпляет. Чтобы вас, Бонни и Клайд, отмазать. Да и много ли я могу, с переломанными в крошку тазовыми костями…

— Жалко,— зачем-то сказала я. На самом деле мне не было жалко. Мне было бесконечно плевать на них всех, на их ломаные кости таза и черепа. Это бессмыслица. Мне это все кажется. Я точно находилась в коконе, куда сигналы из внешнего мира приходили тусклыми, приглушенными. Это был какой-то рубеж ментальной обороны. С моей стороны кокона Царил штиль.

Я могла расплакаться, но всерьез обвинить себя в чем-то не могла. Плевать. Пусть горят все синим пламенем. «Пш,» — перед моим мысленным взором кто-то щелкнул блестящей черной зажигалкой. М-да… Синим пламенем.

— Что ты говоришь, Мань? — Мама выглянула из кухни.

— Да аудиосообщение Женьке записывала.— Я подняла со стола и встряхнула показательно смартфон. Он был заблокирован, но ей оттуда не могло быть видно.

— Хорошо. Мы уже нарезали торт. Сейчас приведем. Тебе же кофе ванильный?

— Ой фу, нет, мам. Мне лучше чай… Спасибо.— Мне некстати вспомнилось, как горчил мой любимый кофе сегодня утром.

— Хорошо.— Мама загадочно улыбнулась, поправила свою русалочью прядь, упавшую на глаза, и скрылась из зоны видимости.

Вопреки ожиданиям, кусок вишневого торта я проглотила без проблем. Чай с чабрецом и мятой во второй половине дня — явно уместнее, чем кофе.

Еще через полчаса мама и Сказочник приняли совместное решение уложить меня спать, несмотря на ранний час. Я не стала сопротивляться. Меня это устраивало. Я помню, как щека ощутила прохладу подушки, а дальше — как отрубило.

***

Я проснулась со смутными мыслями о том, что Женька поломала какой-то таз.

Таз в моем сне был ярко-красным, эмалированным. На его дне, под мыльной водой была выгравирована серебром голова медузы Горгоны. Я отстирывала в нем алое платье мертвой Аллы. А Женька ворвалась ко мне — почему-то в детскую спальню в старой квартире родителей. Выдернула из-под моих рук таз и сплющила его гармошкой. Металлические половинки нереалистично вошли друг в друга и сложились.

— Женя, ты сломала таз! — возмущенно выкрикнула я и проснулась.

Было еще темно. Но за полупрозрачными занавесками угадывался светлеющий край ясного синего неба. Включила ночник на прикроватной тумбочке. Тканевый бежевый торшер осветил комнату мягким рассеянным светом.

Здесь было почти как на первом этаже — все обшито светлым деревом. Не так шикарно, как в доме Сказочника, но мне здесь было хорошо. Я дышала свободно. Этой ночью я была счастлива.

И теплые руки мужчины, которые я ощущала сквозь сон, были не оковами. А закономерным моим продолжением.

Однако теперь я была в постели одна. Я встала и подошла к брошенной на широкой деревянный подоконник сумочке — смартфона я в ней не обнаружила. Сколько я проспала? Часов шестнадцать? Другого объяснения тому, что я снова хотела есть, просто не существовало. Даже не «есть» — это был волчий голод.

Я нашла в себе силы сначала привести себя в порядок. Через пятнадцать минут я, чистая и свежая, в мягком нежно-сиреневом домашнем костюме, очередном подарке Сказочника, спустилась на первый этаж.

Мама и Сказочник вполголоса о чем-то беседовали за столом, попивая чай. Когда я спустилась, разговор резко оборвался.

— Привет.— Я уселась на свободный обтянутый рыжим плюшем стул.

Оба молча ко мне потянулись. Сказочник взял меня за руки, подтянул их к своему лицу и прижался губами. Мама погладила мои волосы. Затем, видимо сость меру недостаточной, встала и замерла надо мной, закопавшись лицом в моих волосах.

— Сейчас налью тебе чай.— Мама оторвалась от меня. Она думала, я не замечу, что она вытирает выступившие слезы.

— Мам, ты чего? — Я подалась было за ней. Но Сказочник так и не отпускал мои руки.

— Мы должны тебе кое-что сказать.— Мама поставила передо мной чашку свежезаваренного чая. В большой кружке с логотипом издательства, которую я же сюда и привезла, колыхалась гора мяты. Ее даже не получалось притопить. Это была скорее мята с чаем, чем чай с мятой.

Видимо, мама считала, что мне нужно успокоиться. Признаться, до этого момента я и не думала волноваться.

— Они грохнули нового мужа твоей мамы — дядю Сашу,— сообщил мне голос Аллы.

Я никак не отреагировала.

— А чего ты хотела? — продолжила Алла.— Твоя мама двадцать пять лет проработала на скорой помощи. Рука у нее не дрогнет... Лучшего подельника для убийства, чем тот, кто ты ей привела, просто не существует.

«Замолчи»,— мысленно приказала я.

Я не успела покопаться, откуда в моем подсознании могла взяться такая несущественная чушь.

— Маленькая моя,— обратил Сказочник на себя мое внимание, — я думаю, ты беременна.

Глава 21 МЕЖ ДВУХ ОГНЕЙ

Мария

— Солнышко.— Мама держала меня за руку. Снег уютно хрустел под ногами.

Сегодня было не холодно. Яркое солнце слепило. Но только не меня. При маме я могла расслабиться и смотреть на небо спокойно. Мама же шла в солнечных очках.

Мы гуляли по поселку, Сказочник остался дома — ему надо было сделать несколько звонков по работе. Еще вчера я бы удивилась, что он отпустил меня с ней одну.

Но, кажется, он стал больше доверять мне, когда решил, что я жду от него ребенка. А значит, частичка его всегда со мной. Ну и, конечно, его утренний разговор с мамой сыграл роль. Я все слышала. Я прорвалась сквозь тугие объятия ночных видений, чтобы расслышать их слова.

***

Алла нервно мерила мою детскую спальню в старой родительской квартире широкими шагами. Я лежала на своей узкой кровати, встроенной в мебельную стену, и прижимала к груди раскрытую на середине книгу Сказочника.

Я хотела вернуться в созданный им мир. Я хотела, чтобы Алла перестала мельтешить по моему маленькому детскому раю.

Мне было двенадцать. А она выглядела живой.

— Это потому, что я тупая, да? — Она затормозила посреди комнаты и резко повернулась ко мне.

Я просто хотела почитать и ничего такого не думала.

— Нет, признай. Я, по-твоему, не заслуживаю жить? Ты считаешь, что я хуже тебя, потому что я дура. Не такая талантливая, не такая трудолюбивая. А я, между прочим, тоже любила читать! А в детстве у меня была коллекция ужастиков Стайна.

Мне было плевать. И на ее праведный гнев, и на ее ужастики. И на ее извечное алое платье. И на... Стоп.

Вместо произведения ювелирного искусства, похожего на гроздь полупрозрачных граненых рубиновых клюковок, на ее пальце красовалось пластиковое детское кольцо с овальным красным глазком. Олеськино кольцо. То есть формально оно стало моим. Но я была его хозяйкой несколько секунд, не более...

Это вызвало внутри меня душную отдачу. По моему ментальному кокону прошла неприятная рябь.

Защита покачнулась, но устояла.

И вот тогда сквозь марево сна краем сознания я уловила разговор мамы и Сказочника:

— Мне не нравится, что она взглядом спрашивает на все твоего разрешения... Смотрит, как на хозяина.

— Может, так и должно быть? — В голосе Сказочника сквозила еле уловимая усмешка.

— Я не так ее воспитывала.— В мамином голосе зазвенел металл.

— У каждого свое счастье.

— Я бы подумала, что ты ее запугал. Если бы она с детства не таскалась всюду с твоими книгами. Я теперь и не знаю, кто из нас больше вложился в ее воспитание.— Мама примирительно хмыкнула.

Сказочник мне тоже представлялся улыбающимся.

— Никого другого она не будет любить,— обреченно выдохнула мама,— не дави на нее так.