Хеллен Морецкая – Не сойти с ума (страница 7)
– Не понимаю, почему тебя не отдали в музыкалку? – восклицала подружка.
– Потому, что у нас машина – логично парировала Лёка.
Девчонки смотрели друг на друга, в глазах начинали плясать чертики, и они долго и с удовольствием заливались чистым девичьим смехом.
ГЛАВА 8. УРОКИ ЖИЗНИ
Пробежал-пролетел по клавишам времени и четвертый, и пятый классы. Лёка, если и увеличивалась в размерах, то это было почти незаметно. По сравнению с рослыми и довольно крупными уже одноклассницами, она смотрелась первоклашкой, и отношение к ней, как к потенциальной подружке было соответствующее. У нее было такое детское милое личико, что её можно было воспринимать скорей добродушно-снисходительно.
– Цыпленок! – всплеснула руками врачиха, проводящая медосмотр в их седьмом классе. Лёкин мизерный вес по всем медицинским таблицам соответствовал лишь восьмилетнему возрасту. Врачиха всполошилась и вызвала в школу маму. Не знала она, обычная шаблонная работница, что девочка просто повторяет способ прохождения времени родителей. И мама, и отец были долгоспелками, догоняющими одногодок в последний момент, на подлёте. И она догнала!
Вернувшись из пионерского лагеря перед восьмым классом, она непроизвольно заметила, что ей не нужно больше было смотреть на одноклассниц снизу вверх, а даже и наоборот. Некоторые девочки казалось, отяжелели и потянулись вниз. Они обжились довольно заметными женскими формами и смотрелись гораздо старше не только Лёки, но и своего возраста. Она среди них была как тонкий тополек, все такая же юная и лёгкая.
Дома к тому времени тоже произошли некие трансформации. Отец пережил очень неприятные перемены в служебной сфере. Неумение обуздать эмоции в нужный момент, наконец, сыграли с ним злую шутку. Последствия перманентной вспыльчивости вышли, все же, за пределы их трёхкомнатной квартиры. В своей конторе отец много лет служил начальником отдела. И это был талантливый разработчик, инженер-механик высшей категории. На его счету было несколько изобретений, официально зарегистрированных под его именем. И хотя в его подчинении находилось множество специалистов, но внутри этого деловитого наставника прочно засел застенчивый паренёк, с трудом подбирающий слова, стоило ему чуть смешаться в разговоре. А его моложавость усугубляла ситуацию. И вот уже замаячило закономерное повышение на должность начальника большого подразделения, на смену уходящего на пенсию Звонарева. Под началом этого немолодого уже руководителя проходило становление Виктора, его рост и профессиональная зрелость. Но произошел случай, перечеркнувший его будущую карьеру, хотя нет, даже сам ход жизни…
У Звонарева имелся закадычный друг, ещё с военных лет. Как зачастую бывает, у этого военного друга появилась необходимость пристроить своего племянника. И вот, этот родственник, не очень-то блестящий специалист, прибыл руководить Лёкиным отцом. Надо ли говорить, что обычная рукопашная метода, успешно отработанная дома, в данном деле дала осечку…
Были недели, месяцы метаний, поисков, но работу в этой сфере отец найти не смог.
Потом, спустя годы, его контора влилась в мощные и незыблемые структуры газовой промышленности. И многие его сослуживцы перешли на довольно значимый уровень – во всех смыслах, оставив отцу незавидную участь всю оставшуюся жизнь бороться за хлеб насущный. Биография Виктора совершила крутой вираж, предоставив работу школьного учителя технического труда. И по иронии судьбы – в Лёкину школу. Теперь детская среда впитывала подробности воспитательных эпизодов как губка, со смаком пародируя увиденное на переменках.
Но была одна незримая наблюдательница столь неординарного семейного и школьного воспитания в отдельно взятом данном случае. Школу иногда, по отведенному графику, посещала инспектор детской комнаты милиции, имеющая к тому же образование детского психиатра, а ещё и стаж медсестры. Как сейчас бы сказали – внештатный психолог. Она проводила с детьми тематические лекции и разъяснительные беседы, к ней в кабинет приводили отъявленных хулиганов. Но то, что делали с этой миниатюрной девчушкой одноклассники, учителя и родной отец, шокировало не на шутку. Класснуха математичка, переняв манеру Лёкиного отца, отчитывала её даже там, где спускалось с рук другому ребенку. И лепила ей трояки по настроению. Женщина – инспектор видела детские глаза, настолько готовые прощать, и, в то же время, не видящие выхода из этой безнадеги.
Звали её Нелли Семёновна, она была одинока и бездетна. По известным только ей причинам. Ее взрослая жизнь так же начиналась с гнета и унижения, но только не от отца, а от мужа. Закончившаяся выкидышем очередная сцена семейной жизни повлекла за собой свободу от мужа и лишением ее и этого ребенка, и всех потенциальных. Её, беременную, в кровь избитую, привезли в городскую больницу. И когда она, в больничной палате, вытерла последнюю слезинку, она всё решила. Что никогда больше. Никто не причинит ей боль. И она не даст причинить боль таким же беззащитным и доверчивым, какой была она сама. И поступила на юридический. А затем получила ещё одно образование – медицинское. На факультете психиатрии. Нелли приехала по служебному назначению в этот небольшой северный городок из Петрозаводска, оставив там квартиру и приемного сына, которого она сначала отдала в Суворовское училище, и которого два года назад призвали в армию. Этого мальчишку она подметила в одном из интернатов Петрозаводска семь лет назад. Ему тогда светила детская колония. Оставшись без родителей, он пустился во все тяжкие. В компании таких же неприкаянных подростков он по ночам разбивал витрины магазинов, воровал продукты и не пропускал ни одной уличной драки. Она тогда поверила его глазам. Не ожесточенным. Смышленым. Надеющимся. И взяла под опеку. А затем и усыновила. И попала в точку. Парень избежал заключения, а, впоследствии, всем сердцем полюбил свою приемную маму. А Суворовское довершило дело. И теперь это был рослый, заботливый сын. Артем. Ей после защиты второго диплома предстояло отработать в детской комнате милиции три года, как раз до окончания армейской службы Артема. Но и эти три года Нелли не смогла высидеть спокойно. Готовность протягивать руку сподвигла её на опеку ещё одного трудного подростка.
Детдомовская девочка по имени Елена не отличалась образцовым поведением, зато имела большой успех у противоположного пола. К ней притягивались довольно неоднозначные и сомнительные субъекты, порой гораздо старше. Её, сбежавшую из интерната, не раз приводили в детскую комнату милиции. С боевым раскрасом, бунтарской непокорностью, она напоминала дикого зверька, зажатого в угол. Лёкина тезка рано лишилась родителей, её отец в пьяном угаре зарезал мать и угодил на пятнадцать лет в колонию строгого режима, где спустя три года попал на нож от своего же сокамерника. Но если с Артёмом у Нелли случился вполне успешный опыт становления на нужные рельсы, с Леной процесс забуксовал. Она не желала меняться, ей нравилась собственная разухабистость и резкость. Её приходилось вытаскивать из самых злачных мест, прибегая к помощи коллег-милиционеров.
– Я все равно убегу!! – кричала Лена, обхватив голову руками и падая ничком на свой диван уже в Неллиной квартире. Горючие слезы черными ручьями смывали тушь с ресниц, смешиваясь с алой помадой. Набунтовавшись, она так и засыпала, уставшая, истасканная, размазюкав грязные разводы по физиономии.
– Я уеду отсюда! За границу! Макс мне паспорт сделает! – следовало продолжение за завтраком.
– Ну, положим, за изготовление и использование фальшивых документов существует уголовная ответственность. Причем, ты уж год как подлежишь этой ответственности, тебе сколько? Пятнадцать!! Не маленькая уже. А уж Максу твоему оооочень долгосрочную путевку выпишут. Причем в настоящую взрослую колонию! Понимаешь!?
Но Лена ничего не хотела понимать. Она мечтала о загранице. И о Максе. Макс, уже совершеннолетний, обещал увезти Лену в тогда ещё ГДР, где его ждал родной дядька.
У Нелли была тайная дума: увезти из этого городка, подальше от деятельного Макса, в Карелию, где она сама родилась и провела полжизни. Надо только дождаться Лениных экзаменов после восьмого класса и окончания собственного контракта. И уже на руках был вызов для Лены на поступление в лесной техникум, без вступительных экзаменов. Как сироте и воспитаннице детдома.
А в один из дней произошло их знакомство с Лёкой. Нелли предстояло провести тематический урок в их классе, и она, дождавшись перемены, поднялась на второй этаж и подошла к нужной двери. Картина, открывшаяся ее глазам в требуемом классном кабинете, неприятно поразила и расстроила. Возле учительского стола стояла троица: классная руководительница, невысокий подтянутый мужчина и худенькая, разительно похожая на него девочка.
«Отец и дочь» – почему-то сразу подумалось Нелли. Позже она узнала, что он, как выяснилось позже, совместительству являлся ещё и учителем той же школы. Но тогда поразило её другое. Обычно, родители как наседки защищают и оправдывают своих чад, даже если есть все основания его порицать. Такова природа родительской любви. Тут нет границ и исключений. Она безусловна. Здесь же явно были двое на одного. И класснуха, менторски перечисляющая замечания, и отец, согласно кивающий и сжимавший крепкие кулаки. Причем, лицо его, четко очерченное и довольно приятное, было отталкивающе-жестоким в этот момент. А крайняя степень испуга и отчаяния, плескавшаяся в потемневших и расширенных глазах девчушки, говорила о довольно коротком знакомстве с этим кулаками. В дальнем углу класса вырисовывалась притихшая группка одноклассников, показательно пародирующих мимику учителя и борцовскую стойку отца, и, по всей видимости, привычно наслаждающихся занимательным действом. Их одноклассница выглядела такой несчастной, в ее нереально ярких зелёных глазах плескалась такая безнадега, что Нелли с трудом удержалась от того, чтобы не подойти и не заслонить ее от всех. Но вот, прозвенел спасительный звонок, начинался классный час, а точнее – сегодня лекция Нелли.