Хеллен Морецкая – Не сойти с ума (страница 10)

– Неси веник и совок! – он, подойдя, пнул ногой блестящую кучку. Она тогда впервые посмела противостоять отцу.

– Нееееет! – взвизгнула, она, закрывая руками и всем маленьким тельцем рассыпанные стекляшки. И, похоже, готова была принять смерть, защищая самое дорогое. Она так горько рыдала, что на лице отца появилось странное выражение, выражение того маленького никем не защищаемого мальчугана, которым он сам был очень давно.

– Витя!! – голос мамы как стоп-сигнал.

Но он успел и сам осознать, что перегнул палку. И уже поздно вечером, когда ее рассыпанные бусинки и фантики благополучно вернулись в свои коробочки, когда Лёка, умытая и успокоенная мамой, засыпала, всхлипывая все реже, отец вошёл в детскую, присел на ее диванчик. Он коснулся губами лба и тихо произнес:

– Прости меня, Алёнка… Я виноват…

…Но сегодня никто не вошёл к ней, а вскоре вообще все стихло. И Лёка приняла решение. Она не сможет больше оставаться здесь. Здесь не было дома, не было семьи, не было того дорогого, без чего нельзя прожить. Но есть то, от чего хочется сбежать.

«Звони в любое время, я помогу» – подсказала память. Она осторожно соскользнула с гладкого подоконника, на цыпочках прокралась к прихожей. Там, прочно прикрепленный к стене, висел телефон. Отец любил стационарное постоянство, он все делал на века: прочные настенные стеллажи, крепленая к полу подставка под телевизор, а телефон установлен так, чтобы он был всегда в одном месте, и разговаривать при этом полагалось стоя. «Меня тоже надо было посадить в сервант под стеклянный колпак, чтоб не шевелилась. И пыль стирать не надо. И достать лет в двадцать, что б сразу замуж» – ей очень захотелось сарказма.

Совсем близко от прихожей находилась дверь в родительскую спальню. Она замерла возле телефона, прислушиваясь. Из-за двери слышалось лишь громкое посапывание, почти похрапывание. Она, стараясь это делать бесшумно, набрала знакомый номер. Один гудок, второй, третий… В полной тишине звонки возле самого уха раздавались громогласной сиреной. Казалось, прошла вечность, хотя не пошло и минуты, но Нелли ответила.

– Да. …Алло!..

Лёка сглотнула, прикрыв глаза. Она не могла говорить вслух, ее разу поймали бы на месте преступления. Да она и не знала, что сказать. Лишь еле различимо, шепотом произнесла:

– Да-…

– Алёна? Лёка? – Нелли не столько услышала, сколько почувствовала ее на расстоянии.

– Алёнушка, что случилось? Почти воочию она увидела, ощутила бесшумные слезы на том конце провода. Нелли сама помолчала несколько секунд, и вдруг, неожиданно для себя самой спросила:

– Послушай меня: ты хочешь поехать со мной, в мой город?

…После побега своей подопечной несколько дней назад, она просидела всю ночь, размышляя. И к утру, перед работой, решила окончательно. Она не будет сообщать о случившемся. Даст Лене срок – неделю. Захочет вернуться – они продолжат жить как прежде. Ну а нет… Она смогла бы договориться на работе в случае возвращения блудницы, либо запоздалого обращения в розыск, объяснив свое замешательство состоянием крайнего нервного расстройства. А сегодня весь день её не отпускало беспокойство, сродни предчувствия каких-то перемен. Она улеглась поздно, долго пыталась заснуть. И почти не удивилась ночному звонку, ибо знала, кто звонит. И когда молчание на том конце дополнилось тихим, почти неслышным всхлипом, все решила. Она готова на должностное преступление, готова отвечать по всей строгости, но она даст шанс этой девочке. Понять, что жизнь не обязательно может быть жестока.

– Слушай меня девочка, слушай внимательно. Собери самые необходимые вещи, много не бери, только самое необходимое! Небольшую дорожную сумку. И все твои документы. Завтра рабочий день, родители ведь уйдут рано утром? Дождись их ухода и беги ко мне, я буду тебя ждать дома. И мы уедем. Далеко. И тебя никто никогда больше не обидит, слышишь? Ты… веришь мне? Ты согласна?

Лёка кивнула, словно собеседник мог это видеть. Но Нелли увидела.

«Что я делаю?!» – пронеслось в Неллиной голове. Но она тут же одёрнула себя. Она совершенно точно понимала, что в этой истории нет счастливого конца, не изменят её родителей ни беседы, ни вызовы в инспекцию.

Так и оставшись незамеченной и радуясь такой удаче, девочка проскользнула к себе. Там она зажгла настольную лампу, завесив ее большим платком, и встала посреди комнаты, озираясь и словно видя ее впервые. Её своего рода, келья, то место, которое видело её слезы, либо редкие моменты радости. Но больше – место её одиночества, затворничества с книжкой в руках. Её диван-тахта, письменный стол, книжная полка, сделанная отцом. У него ведь золотые руки… Встроенный стенной шкаф, той же «фирмы», тоже на века… Мысль, что она, возможно, видит это всё последние часы, заставила ее сесть на диван, дотронувшись до левой ключицы, словно она хотела успокоить разволновавшееся сердце. В кончиках пальцев появились колючки, что происходило при крайней степени нервного возбуждения или расстройстве. Она вмиг осознала, что, согласившись на побег, не увидит больше маму, Марину, её трехлетнюю дочурку, которую она периодически бегала нянчить, отпуская сестру по делам …Не увидит ЕГО… того, ради которого она каждое утро бежала в школу, и равнодушие которого причиняло страдания.

Но в противовес этим сомнениям перед глазами проявилось искаженное яростью лицо отца, побелевшие от злости глаза… и все встало на свои места. Она рывком встала с тахты и открыла шкаф. Полудетские трикотажные кофточки, юбки, перешитые в юбки из прошлогодних школьных форм её же руками на маминой швейной машинке… Старенькое зимнее пальто с искусственным воротником… Гардероб воспитанницы интерната. М-да… Похоже, даже самого необходимого не наберётся даже на объем маленького фибрового чемоданчика, с которым она ездила в пионерский лагерь. Она замерла, опершись на дверцу. А все же, почему?? Они, достаточно обеспеченная семья, так экономили на ней? Даже в ту пору, когда девочек обычно стараются приодеть другие родители? Пора взросления и цветения. В памяти любой девушки это время связано с первым красивым платьем, новыми туфельками? Ей оно навсегда запомнится серо-коричневыми казенными кофтами и шаблонными форменными платьями. Она, прислушиваясь к тишине, и, встав на табуретку, достала из антресолей свой детский чемоданчик. Сборы не заняли долгое время – несколько смен белья и колгот, пару ночнушек, серая трикотажная кофточка на пуговках… Затем она залезла рукой вглубь, в самое потайное место и извлекла маленькую бархатистую коробочку из-под кольца. Раскрыв, она невольно улыбнулась. Ее самая главная коллекция радости. Россыпь разноцветных камешков и бусинок. Она так же отправилась на дно чемоданчика. Теперь – документы. Аттестат о восьмилетнем образовании, паспорт и свидетельство о рождении. Зубную щётку и расчёску – завтра, идти за ними в ванну рискованно. Вот и все. Часы в зале пробили четыре часа утра, за окном закончилась короткая летняя ночь, когда она выключила свет и забралась под одеяло. Чемоданчик предусмотрительно спрятан в шкаф. От сознания, что это последняя ночь в своей родной постели, своей комнате, опять заныло под сердцем, но она послушно закрыла глаза и постаралась уснуть…

ГЛАВА 10. НАЧАЛО

Утром её разбудило мамино прикосновение. Перед уходом на работу она, по обычной своей материнской заботе и, переживая после вчерашнего не совсем доброго семейного вечера, вошла в детскую проверить, все ли хорошо у дочки. Она привычно коснулась губами дочкиного лба, с минуту смотрела на спящую дочь, тихонько поправив прядку волос, упавшую на глаза. Затем вышла, даже не заподозрив своим материнским чутьем, что видит ее в последний раз. Но Лёка уже не спала. Она, затаив дыхание, лежала с закрытыми глазами, боясь пошевелиться.

Щёлкнул замок входной двери и все стихло. Лёка вскочила с постели, вспомнив то, что сегодня предстоит. Сердце вновь забилось часто-часто. Она осторожно, хотя знала, что дома никого нет, выглянула из комнаты. Проходя через зал, увидела на диване отрез блестящей дорогой ткани, а рядом так и осталась стоять открытая коробка с новенькими лодочками, которые ей никогда не носить. Она, улыбнувшись, легонько провела пальцем по их гладкой блестящей поверхности. И непроизвольно испытала ехидство и злорадство: все так, как ты хотел, уважаемый родитель, туфли можно сдать назад, в магазин, и убыток будет возмещен. А из этой замечательной ткани платье сошьют не ей, а маме. Ноздри уловили яркий кофейный аромат и запах свежеподжаренных оладушек. Отец иногда, по праздникам, или по воскресеньям, доставал из своих загашников дефицитный кофе и варил рано утром. Еще такое исключение из правил случалось, когда он чувствовал свою вину, это было своеобразное искупление. Она нахмурила лоб, припоминая. Сегодня, вроде бы, не ожидалось праздников, было самое начало июня. Значит, все-таки вина, хмыкнула Лёка. Она быстро умылась, заплела косы, «заплелась», как говаривалось в их семье. Затем выпила кофе с ароматными оладушками. «Жрать!» – напомнила она себе. После быстрого завтрака пошла к себе, села за стол. Надо было как-то пояснить свой уход после ухода. Но сделать это так, чтобы нашли это пояснение как можно позже. И она, вырвав листок в клеточку из школьной тетради, написала следующее: «Прошу меня не искать, я все равно не вернусь. У меня все будет хорошо, живите счастливо. Лена». По иронии судьбы, она, сама того не зная, она исполнила Лену номер два, применяя данную текстовку. Листок она положила в верхний ящик письменного стола, туда же положила свою связку ключей от квартиры, благо в двери стоял английский замок, и, уходя, можно было просто ее захлопнуть. Убрала за собой комнату, застелив пледом свой диван и… вышла в другую жизнь.