Хельга Мидлтон – 200 ОТТЕНКОВ ЗЕЛЕНОГО (страница 8)

‒ Ты уверена, что это было в Вене, а не Бирмингеме и не в опере, а на благотворительном концерте в обществе глухих? ‒ Довольно громко прокомментировала ее слова Элизабет.

Послышались смешки, кто‑то два раза хлопнул в ладоши. На глаза Патриции навернулись слезы.

Тимоти Боргес укоризненно покачал головой, кинул недовольный взгляд на любовницу и слегка похлопал жену по плечу. Сидевшая с ними за одним столом Габби протянула обиженной женщине салфетку.

Патриция давно не пела, а Элизабет так же давно не писала колких рецензий на ее исполнение. Их вялотекущая война была всем хорошо известна и являлась темой для светских разговоров последние сорок восемь лет. Старухи знали об этом и постоянно давали повод к продолжению сплетен и восторженным пересказам устраиваемых ими словесных перепалок. Вишенкой на торте был тот факт, что они соперничали не только в творчестве, но и в жизни. Первая была женой знаменитого тенора, а вторая его постоянной любовницей. Так в треугольнике они и прожили почти всю жизнь. У Бет был сын, живущий где‑то в Австралии, а у Тимоти и Пэт сначала была карьера, потом собачка. Когда пара продала дом, решив переехать в «Обитель», выяснилось, что размещение с животными запрещено. Тогда Бет забрала к себе Мими, но с уговором, что после смерти собачки, пара приютит старую подругу. Ведь по сути дела у нее не было никого близких кроме этих двоих. Женщины давно смирились с положением вещей, но не уставали демонстрировать свои характеры. Вот и сегодня за ужином они традиционно развлекали публику, состязаясь в остроумии и обмениваясь колкостями.

За соседним столом Никки Уотерман непонимающе вертела головой:

‒ Что? Что она сказала?

‒ Ничего стоящего быть услышанным, ‒ ответил её сосед Эрик Сэлман.

Когда‑то он был аудитором солидной брокерской компании. Годы работы с рисками и эмоциональными всплесками научили его соблюдать спокойствие в любой ситуации.

‒ И все же, Никки, зря вы игнорируете слуховой аппарат, ‒ Эрик склонился к голове старушки, заглядывая ей за ухо, ‒ опять забыли надеть.

‒ У меня выборочный слух, ‒ с серьезным видом ответила Никки, ‒ мне аппарат не нужен. Я прекрасно слышу то, что имеет значение, а остальное слышать не обязательно.

‒ Здесь, не могу с вами не согласиться. Меньше слышишь ‒ крепче спишь. Вы, Никки, не только прелестны, но и не по годам умны, ‒ согласился Эрик.

‒ Это комплимент или насмешка? ‒ удивилась она.

‒ Не то и не другое. Констатация факта, ‒ ответил сосед. Он аккуратно сложил вилку и нож крестом поперек тарелки.

‒ Сколько раз вам говорить, Эрик. По правилам этикета, при окончании трапезы приборы складывают вместе, ручками вправо. Так официанту легче без лишнего шума забрать посуду со стола. Это то, чему я многие годы учила наших официантов.

Никки страшно не нравился этот напыщенный самовлюбленный сноб, и она несколько раз просила Маргарет пересадить ее за другой столик. Вон ‒ у Боргесов было свободное место, а теперь на него посадили Габби, с которой они почти подруги, и им сам Бог велел сидеть вместе. Если попросить Эрика поменяться с Габби местами, то он, наверняка из вредности не согласится. Вот и теперь никак не уймется. Какой же он зануда.

‒ А надо было учить гостей, ‒ ухмылялся Эрик. Он и не собирался исправлять свою «ошибку». Скорее наоборот: ему доставляло удовольствие действовать Никки на нервы. Ведь она до сих пор так гордилась своим статусом хозяйки гостиницы. Когда это было!

Мисс Маргарет Фостер стояла в дверях столовой, сплетя руки на груди и прислонившись плечом к косяку. Так она время от времени наблюдала за своими подопечными.

«Опять Эрик досаждает своей соседке. Вот есть же такие вредные особи мужского рода, ‒ думала она, ‒ еще понимаю, когда ими движет сексуальный интерес ‑ тогда любой способ хорош для того, чтобы привлечь к себе внимание, а сейчас‑то зачем ему это? Видно, тот еще ходок был, никак не угомонится… И эти четверо в эркере. Специально заняли столик, огороженный со всех сторон, как бы демонстрируют свою непричастность к местной жизни и ее правилам».

«Секта Четырех» ‒ так за глаза Маргарет называла четверых самых «молодых» обитателей дома.

Младшему, Майклу, едва перевалило за пятьдесят, а старшему, Ричарду, недавно отпраздновали семидесятилетие. Дамы «расположились» посередине. Роуз было 55, а Анжеле ‒ 62 года. Дети ‒ по сравнению с остальными. Но неприятности, которые эта четверка доставляла Маргарет, были далеко не детскими. «Молодежь», по им одним известным причинам, назначила себя «ревизионной комиссией» пансиона и постоянно выдвигала то претензии, то планы по улучшению работы вверенного ей заведения. Администратор, как умела, деликатно увертывалась от их нападок, обещала рассмотреть жалобы и уже начинала их тихо ненавидеть, в душе сожалея о том, что их немощная старость еще далеко.

Ричард Дуглас носил молодежную бородку «трехдневная щетина» и слегка подкрашивал ее, не всегда успешно смывая краску. Иногда подтеки, предательски выдавая уловку стареющего молодца, светло‑каштановыми полосками сбегали из‑под подбородка вниз в глубины шейного платка, заправленного в ворот рубашки. Ношение платка играло двойную роль. С одной стороны, демонстрировало некий артистизм натуры бывшего главного редактора музыкального журнала, а с другой — сохраняло воротник рубашки чистым, что позволяло не менять ее в течение нескольких дней.

Майкл Бромли к своим пятидесяти двум так и не успел стать взрослым. Этот период в жизни обычных людей как‑то выпал из его жизни, и он сразу же из детства‑юности стал стариком. Бывшая профессия авиа‑диспетчера позволила ему рано выйти на пенсию. Он устал смотреть в мониторы и небо, ему хотелось видеть землю, трогать ее. Он с большим энтузиазмом занялся садоводством, но ненадолго. После смерти матери, с которой, так и не женившись и не заведя детей, он жил все эти годы взрослым ребенком, одинокая жизнь показалась невыносимой. Он без сожаления продал дом. Жаль было расставаться с садом, но, переезжая в «Тихую Обитель», он выкопал и забрал с собой луковицы своих самых лучших тюльпанов, пионов и ирисов. Цветки последних ‑ сочетание глубокого сиреневого с дымчато‑бежевыми прожилками - были его особой гордостью. Эд выделил ему под клумбу квадрат земли три‑на‑три ярда, где Майкл и продолжал свои ботанические эксперименты.

Роуз Нэш ‒ третий гвоздь в стуле мисс Фостер. Как и большинство женщин «Тихой Обители», в молодости она выбрала не семью и детей, а карьеру. Правда, своеобразную: в прошлом Роуз была стриптизершей. Да и прошлое было совсем не далеким ‑ она крутилась вокруг шеста почти до пятидесяти лет. Карьеру «Звезды шеста и подиума» ‒ как она сама себя называла ‒ Роуз бросила так же, как бросила курить. Однажды за завтраком, допивая кофе, она посмотрела на пачку сигарет, лежащую на столе рядом с чашкой, и сказала себе: «Хватит. Больше не хочу». Отодвинула пачку, и та еще несколько лет болталась нетронутой в ящике кухонного буфета. Несколько лет спустя та же фраза прозвучала в голове танцовщицы, когда она собирала свой реквизит ‑ стринги в блестках и кисточки на соски ‒ «артистический гардероб», который мог уместиться в косметичке. Она искренне удивилась, осознав, что такое мизерное количество одежды принесло ей больше денег, чем некоторым женщинам платья и костюмы от знаменитых кутюрье, но тем не менее, «Больше не хочу» взяло верх. Она собрала в охапку пестрые блестящие тряпочки и вытряхнула в мусорный мешок. Сложила в пустой чемодан то немногое из «нормальной» одежды, что у нее было и открыла лэптоп. Набрала в поисковике: «Пансион для 50+». «Тихая Обитель» стояла третьей в рейтинге «Топ 10 лучших мест для приятной старости».

Анджела Смит ‒ никто не мог сказать каким образом она оказалась в команде «Секты четырех», но она, в своем инвалидном кресле, плотно вписалась в компанию. Бывшая олимпийская чемпионка по плаванию в настоящее время была развалиной. Ходячей. Но даже это она не могла делать без помощи ходунков. Автомобильная катастрофа, в которой погиб муж ‒ тоже олимпиец и тоже немного пловец ‑ член команды по четырехборью, ‒ оставила Анжелу на два года прикованной к функциональной кровати, а затем на десять лет в инвалидном кресле.

Олимпийская закалка дала о себе знать ‒ Анжела все‑таки научилась самостоятельно, пусть криво и неустойчиво, но стоять на собственных ногах, но лишние семьдесят килограммов, набранных за годы проведенные без движенья, намертво прилипли к ее сухим мускулам. Борьбу с лишним весом Анжела проиграла и смирилась. Ей даже нравилось быть толстой. Наконец‑то можно было есть торты и пирожные, запивать их пепси‑колой и не считать калории.

*

Маргарет расплела руки и опустила их в карманы кофты. Нащупала в правом кармане скомканный лист бумаги – черновик письма Терри Тейлору. Настроение сразу испортилось. Она вынула руки из карманов, заложила их за спину и плавным шагом начальницы поплыла между рядов столиков, заглядывая в тарелки. Тимоти тоже смотрел в наполовину полную тарелку жены.

‒ Ты будешь доедать свою рыбу?

‒ Нет. Она, как всегда, ждет десерта, ‒ ответила за нее Бет.

‒ Тогда я доем. Не пропадать же, ‒ он потянулся через стол и взял тарелку жены. Поставил ее поверх своей уже пустой и принялся за почти остывший кусок.