Хельга Мидлтон – 200 ОТТЕНКОВ ЗЕЛЕНОГО (страница 9)
Габби с любопытством наблюдала.
Тимоти в два приема управился с дополнительной порцией как раз к тому моменту, когда одна из санитарок подкатила к их столику тележку, на которой громоздилась грязная посуда. Позади уборщицы, ожидая, когда освободится проход, маячила еще одна девушка. Она держала перед собой поднос, полный вазочек с десертом. Маргарет одобрительно кивнула. Не раздавать десерты прежде чем старики покончат с основной едой было еще одним правилом дома, которое неукоснительно выполнялось. Многие из жителей «Обители» хуже детей: стоит им увидеть сладкое, как они отодвигают тарелки. Ни салаты, ни горячее их уже не интересуют.
Ричард снял с подноса подошедшей к ним официантки две креманки с шоколадным пудингом. Пока девушка предлагала десерт остальным членам «Секты», ловко стянул еще одну, при этом делая равнодушный вид и как‑бы продолжая разговор.
‒ Нет, все‑таки Боргес ‑ молодец! В его годы — и столько энергии. Вот скажите, зачем ему нужна эта постановка? ‒ приговаривал он.
‒ Артист ‑ всегда артист, ‒ заключила Роуз, ‒ уж кому‑кому, а мне‑то не знать. Зря ты стащил пятую порцию. Я все‑равно десерт не буду, ‒ и она придвинула свою вазочку к месту, где сидела Анжела, ‒ ешь, сладкая ты моя.
«Все как всегда, ‒ Маргарет мысленно покачала головой, ‒ а завтра наверняка придет жаловаться на отсутствие свежих фруктов. Так ведь у половины контингента и жевать‑то эти свежие фрукты нечем».
За отдельным столом в углу общего зала санитарки кормили тех, кто уже не мог сам себя обслужить. Эрик Сэлман как‑то попробовал проворчать, что сей неэстетичный вид портит аппетит тем, кто еще в состоянии держать в руках ложку, но Маргарет твердо отказала в просьбе кормить беспомощных в отдельном месте.
«Созерцание «нормальной жизни» повышает у них мотивацию не сдаваться и быть как все. Не нравится смотреть ‑ сядьте спиной», ‒ поставила она на место бывшего брокера.
Большинство «беспомощных» уже закончили ужин, а новенькая санитарка все еще старалась накормить одну из старушек, собирая ложкой с ее подбородка подтеки шоколадного пудинга.
«Черт! ‒ вздохнула Маргарет, ‒ течет, как краска с бороды Ричарда».
Санитарка подняла глаза на начальницу и скромно улыбнулась.
«Господи, я сама уже становлюсь, как мои подопечные! Как же ее зовут? ‒ Маргарет ответила давно заученной улыбкой на улыбку девушки, ‒ то ли Джэмми, то ли Джесси? Эти чертовы имена на «Дж» скачут в голове как блохи на собаке», ‒ но вслух она только и сказала:
‒ Что‑то я не вижу Джуди Прайс? Она уже закончила ужин?
‒ Нет, мэм. Её сегодня в столовой не было, ‒ девушка приподнялась на стуле и, вытянув шею, посмотрела над головами сидящих, ‒ да, за столиком, где она обычно сидит, пустой стул и нетронутая тарелка. Мне пойти поискать её?
‒ Когда закончишь с этой, ‒ администратор кивнула в сторону старушки.
Та, пристегнутая к креслу‑каталке ремнем безопасности как в самолете, подняла личико и смотрела бесцветными глазами на ложку, которая вдруг перестала прилетать к ее губам.
‒ Конечно, мэм. Обязательно найду.
***
ГЛАВА 8
ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 1906 ГОД
Франсис несколько секунд постояла перед дверью в номер примадонны. Поправила прическу ‒ рыжие кудри жили своей собственной жизнью и постоянно совершали попытки вырваться из оков шпилек и заколок. Руки скользнули вниз от висков ‒ проверили, на месте ли небольшая камея под воротничком, затем левая расправила фалды длинного жакета, более походившего на мужской сюртук, чем на предмет женского гардероба, а правая два раза постучала в дверной косяк.
‒ Кто? ‒ спросили из‑за двери по‑русски.
Франсис растерялась, но смысл вопроса был очевиден, и она ответила на французском:
‒ Mademoiselle Франсис Дрейк.
Дверь распахнулась. За ней стояла миловидная девушка в простом ситцевом платье.
‒ Я племянница мистера Маккорта и частный детектив. Мне показалось, я могу быть вам полезной.
‒ Не мне. Моей барышне, проходите, s'il vous plaît.
Франсис удивилась тому, что служанка свободно говорит по‑французски.
‒ Какое у вас милое произношение, ‒ заметила она.
Девушка улыбнулась и присела в легком реверансе:
‒ Я еще и по‑немецки могу. Я с барышней все годы рядом, с детства. И в Вене с ней была, и теперь здесь. Матушка Татьяна Андреевна Олюшку свою без меня никуда не отпускает. Хоть Ольга Львовна и старше меня будет, а все равно ‒ наивна как дитя.
Говоря все это, девушка чуть посторонилась, пропуская Франсис вглубь апартаментов.
Гостиничный номер Ольги Ямпольской был много просторнее того, в котором синьора Фиоре разместила канадку. Оба окна гостиной смотрели на тихую зеленую улочку, в то время, как в номере Франсис было только одно окно с видом на кирпичную кладку слишком близко стоящего соседнего дома. В простенке между окнами апартаментов стоял туалетный столик с тройным зеркалом. Обилие резьбы и позолоты делали его похожим если не на царский трон, то на кресло в доме богатого купца. Вообще, на вкус Франсис, убранство комнаты было слишком пышным и эклектичным. Угол комнаты был отгорожен такой же витиеватой, как и туалетный столик, ширмой. С одной из створок ширмы свисал легкий пеньюар. Пытливый ум детектива сразу задал себе вопрос: «Зачем тут ширма? Не переодевается же певица прямо здесь, в гостиной? ‒ И сам же себе ответил, ‒ Наверное, за нее можно спрятать гостя, если не хочешь, чтобы его видел неожиданно зашедший другой посетитель».
Обилие предметов мебели тоже вызывало удивление. Множество этажерок, столиков‑подставок для канделябров, растений в горшках и ваз с живыми цветами и фруктами буквально заполняли собой все пространство комнаты. Передвигаться по ней было нелегко. «Хорошо, что турнюры из моды вышли, ‒ подумала Франсис, ‒ а то половина этих ваз и горшков давно была бы сметена и разбита».
В противоположном ширме углу стояла диванная пара. Рядом с ней чайный столик. На середине его красовалась трёхъярусная пирамидка из блюд с пирожными, печеньем и кексами.
Дверь в соседнюю комнату, спальню, была чуть приоткрыта. Взору посетителя открывался вид на широкую кровать. Углы кровати украшали четыре резные колонны, поддерживающие купол балдахина. Занавеси из легкого шифона обрамляли ложе. Подхваченные шелковыми шнурами, они колыхались на легком сквозняке, напоминая крылышки бабочек.
В спальне преобладали в основном напольные вазы с живыми цветами. Аналитический ум Франсис не мог не отметить свежесть цветов. Они явно доставлялись ежедневно.
«Так вот в каком коконе живет мадам Баттерфляй», ‒ Франсис внутренне улыбнулась. Она предполагала некую «возвышенность» убранства апартаментов, но не ожидала такой чрезмерной роскоши.
Ольга Львовна сидела с книгой на коленях в углу одного из диванов.
‒ Дашуня, достань еще одну чашку для нашей гостьи, ‒ и, повернувшись к Франсис, добавила, ‒ вы ведь не откажитесь составить мне компанию. Он еще горячий.
Франсис удивилась. Из вчерашнего разговора с артистами у нее сложилось мнение, что впечатлительная девушка онемела. Но нет. Она вполне отчетливо произносила слова, только очень тихо.
‒ Не откажусь, ‒ последовал ответ, и Франсис села напротив хозяйки. Та в свою очередь с интересом наблюдала за гостьей.
‒ Я слышала, вы детектив. Очень необычная профессия, тем более для такой молодой и привлекательной особы, как вы. Вам, наверное, трудно скрывать свое присутствие, когда вы наблюдаете за преступниками? Вы не можете не обратить на себя внимание, тем более мужчин.
‒ Я не так часто веду слежку, но на случаи, когда приходится за кем‑нибудь присмотреть, у меня есть целый набор париков, шляп и накладных бородавок.
Обе девушки рассмеялись.
‒ Почти, как у меня, ‒ ответила певица, и в ту же минуту ее лицо исказила гримаса сожаления, ‒ не знаю пригодятся ли они мне теперь. Голос, я имею в виду певческий голос, ушел. Опустился куда‑то в глубины живота, и я не могу его поднять. Это все нэцкэ. Она унесла его с собой.
‒ Как раз о нэцкэ я и хотела вас расспросить. Я уже знаю, что это подарок вашего отца. Что вы сами о ней знаете? Дорогая вещица? Антикварная? Кто еще из вашего окружения мог знать о ней?
Даша принесла чашку и блюдце. Поставила перед гостьей. Снова присела в лёгком реверансе. Ольга приподняла кофейник и сама наполнила чашку Франсис на две трети. Её красивая тонкая рука зависла в воздухе:
‒ Вы пьете с молоком?
‒ Нет. Черный.
Ольга долила кофе почти до краев и придвинула блюдо с выпечкой ближе к собеседнице.
‒ Любители оперного искусства почему‑то считают, что певцам необходимы сладости. Один такой ценитель присылает коробку с пирожными каждое утро.
‒ Да, ‒ согласилась Франсис, и ее лицо озарилось улыбкой, ‒ я уже заметила, что итальянцы ‒ сладкоежки. Особенно по утрам.
Ольга кивнула.
‒ Итак, вернемся к причине моего визита, ‒ Франсис сделала маленький глоток и аккуратно поставила чашечку в середину блюдца, ‒ нэцкэ.
‒ Мой отец ‒ как и многие офицеры российской армии ‒ потомственный военный. Мой пра‑пра‑пра‑пра‑дед еще в первую Крымскую войну воевал под началом генерал-аншефа В. М. Долгорукова за освобождение левого берега Дуная. Позже, когда Екатерина II присоединила Крым и разместила там российский флот, мой предок был назначен в штаб самого генерал-фельдмаршала князя Григория Потемкина на должность начальника департамента оснащения кораблей боевыми припасами. С тех пор все мужчины семьи Ямпольских оказывались на военной службе. Никому из них даже в голову не мог прийти выбор другой профессии. Мой отец не был исключением, но его служба Отечеству забросила на Дальний восток.