Хельга Мидлтон – 200 ОТТЕНКОВ ЗЕЛЕНОГО (страница 6)

‒ Вы рассказывали про того певца. Как вы сказали ‒ тенор Боргес? Ба, ты слышала его?

‒ Никогда не любила оперу, ‒ фыркнула Габби.

‒ Не беспокойтесь, миссис Колд, в этот раз он не будет петь. Он пришел ко мне неделю назад с предложением отпраздновать самый долгий день года ‑ День Солнцестояния. Он даже написал либретто для самодеятельного спектакля по мотивам сказки Лаймена Баума «Удивительный волшебник из страны Оз». Какие‑то скетчи и куплеты. Ничего драматического. Сам Тимоти, как бывший член Королевской оперы, выступит в роли постановщика и одновременно исполнит роль Дровосека. Пэт, ну это та, которая его жена ‒ она будет Дороти, Бет ‒ их вековая «подруга» ‒ Страшила. Ну, а остальные участники спектакля, по‑моему, еще проходят кастинг. Ну, мне пора. Располагайтесь. Отдыхайте. Ланч у нас в час тридцать. Ужин ‑ в шесть.

Габби, с облегчением опустилась в вольтеровское кресло с высоким подголовником, а Маргарет, с видом человека, выполнившего свой долг, повернулась к двери.

‒ Ба, ты отдохни пока, а я принесу твои вещи и помогу тебе их разобрать.

*

Эйлин выгрузила чемодан, четыре сумки и коробку с кактусом «Декабренок». Несмотря на название, подразумевающее пик цветения в декабре, растение будто забыло об этом и продолжало пышно цвести и сейчас - в конце мая. Габби категорически отказалась оставлять его дома. Пришлось везти с собой. Эйлин несколько отрешенно смотрела на пожитки и прикидывала, сможет ли она унести все это хозяйство в две ходки или придется ходить три раза.

«Хотя для большинства обитателей жизнь здесь и есть последняя перед небесами остановка, а все же жаль, что не аэропорт. Сейчас тележка очень пригодилась бы», ‒ размышляла она, наклоняясь к чемодану. Но не успела дотянуться до него. Чья‑то большая рука приподняла чемодан над землей, а другая уже тянулась к Габбиным авоськам. Эйлин подняла глаза и увидела черный рукав форменной куртки с эмблемой охранного предприятия и весело улыбающиеся глаза того самого парня, который вносил в гостиную сундук с костюмами.

‒ Позвольте, помогу. Между прочим, меня зовут Брюс.

‒ Эйлин, ‒ пробормотала она в ответ, по привычке собираясь протянуть руку для рукопожатия, но у обоих руки оказались заняты. Она просто кивнула.

Он быстрым шагом направился к крыльцу, она заспешила за ним, прикидывая: полагается ли дать ему на чай, как мальчику‑портье в отеле, или нет. Наверное, все‑таки нет.

Её размышления были прерваны громкими женскими голосами и веселым смехом. Мысли переключились. Брюс опустил поклажу рядом с дверью и исчез так же неожиданно, как и возник, а Эйлин тихо постучалась. Не дожидаясь ответа, толкнула дверь. Две старушки одновременно повернули головы в ее сторону. Обе небольшого роста, белые кудряшки аккуратно уложены. У обеих легкие старинные сережки в ушах. Белые воротнички платьев.

«Боже мой, как же все старики похожи друг на друга. Почти как дети. Наверное, мать‑природа, специально так придумала, что мы сильно отличаемся друг от друга только в период фертильности, а остальное время нашей жизни, мы всего лишь особи», – Раздумывала Эйлин, глядя на Габби и ее собеседницу.

Судя по всему, женщины давно знали друг друга.

‒ Эйлин, познакомься, ‒ Габби сделала паузу и, повернувшись к подруге добавила, ‒ это Эйлин ‑ моя внучка.

«Вот хитрюга! Она не помнит имя женщины, и прячет это за фальшивым знакомством», ‒ промелькнуло в голове у Эйлин.

Гостья, бодро сделала шаг навстречу девушке, протягивая вперед руку с аккуратно накрашенными ногтями цвета розового перламутра. Один в один как у Габби.

«Боже, даже лак у них одинаковый».

‒ Я ‑ Никки Уотерман, давнишняя знакомая вашей бабушки. А вы тоже Эйлин? надо думать, вас назвали в ее честь?

‒ О, вижу, вы и вправду давно знакомы. Вы даже знаете настоящее имя Габби.

‒ Как вы сказали? Габби?

‒ Это давнишняя история. В метрике бабушки было записано красивое имя «Эйлин Розалина Джойс» и да, меня назвали в её честь. Но, когда я была маленькой и узнала, что бабушка носит такое же имя, я запротестовала.

‒ Эйлин – маленькая негодница, ‒ в разговор вступила бабушка, ‒ настаивала на том, что это маленькое имя. Оно для девочек, а я в ее глазах уже тогда была старушкой, и не простой, а похожей на куклу в телевизоре. Ту куклу звали Габби. Ну вот, как‑то незаметно, это имя и приклеилось ко мне.

Чудны дела твои, Господи! Эйлин не уставала удивляться тому, как работает память пожилой женщины. Помнит то, что было двадцать, тридцать и больше лет назад, а то, что было вчера или даже сегодня утром, начисто вымыто из бедной белоснежной головки.

Эйлин улыбнулась. Она нарочито повторила имя новой знакомой:

‒ Итак, миссис, я правильно поняла? Вы, миссис Никки Уотерман, давно знакомы с моей бабулей?

‒ Да‑да. Мы обе были в родительском комитете, когда наши мальчики: мой Эндрю и ваш отец Генри были школярами.

‒ Да, ‒ подхватила Габби, – у них еще был такой смешной директор школы. Ужасный эксцентрик. Он всегда носил носки разного цвета.

‒ И ты жалуешься на деменцию?! ‒ воскликнула Никки, ‒ Да у тебя отличная память. Не то что мой слух, ‒ и она кокетливо поправила завиток над ухом, прикрывая им дугу слухового аппарата.

Все трое весело рассмеялись.

Эйлин почувствовала облегчение. Слава Богу, здесь есть хоть кто‑то, кого бабушка знает, и кто сможет время от времени будоражить память старушки.

‒ Эйлин, детка, Никки сказала, что «Зеленый Праздник» будет для всех. Все, а не только участники концерта, должны быть в чем‑то зеленом. Ты не помнишь:, у меня есть что‑нибудь зеленого оттенка? Привези в следующий раз кофточку или платье.

‒ Конечно, бабуля, я приеду буквально завтра‑послезавтра. Тебе помочь распаковаться? ‒ она украдкой посмотрела на свое левое запястье.

Никки моментально поняла этот жест.

‒ Если вы спешите, то идите и не беспокойтесь. Я помогу Габби.

‒ Да, деточка. Тебе же в суд надо, ‒ вдруг спохватилась Габби, ‒ ты цветок‑то вот тут, на подоконник пока поставь. Я потом ему уютное место найду.

***

ГЛАВА 6

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 1906 ГОД

Интерьеры гостиницы были далеки от ассоциаций, которые возникают при слове «приют», и уж тем более при слове «пилигрим». Холл сей обители ничем не напоминал уставшему путнику об аскетизме людей, выбравших путь служения богу. Наоборот. «Приют» соответствовал вкусам его хозяйки ‒ Синьора Мария Фиоре тяготела к не самой пышной, но все же роскоши. Тяга эта выражалась в обилии полукруглых диванов; кадок и горшков с большими декоративными растениями; копиями античных скульптур ‒ все это богатство было обрамлено каскадами фалд и драпировок, украшавших окна. Единственное, что напоминало о божественности названия так это роспись на потолке. Правда, библейский сюжет картины был выбран художником с некоей долей иронии. Очевидно, подразумевался привал если не пилигримов, то святых людей, совершавших паломничество к горе Голгофе ‒ ее очертания угадывались в росписи над входом в гостиницу, ‒ но сами паломники и сопровождавшие их женщины, были изображены полуобнаженными, лежащими на траве возле догорающего огня в позах, хоть и указывающих на непомерную усталость, но не столько от путешествия, сколько от утех, после него.

Одним словом, путнику, решившему остановиться в «Приюте пилигрима» как бы прямо с порога обещались комфорт и наслаждения.

Группа же людей ‒ две женщины и трое мужчин, сидевшие в дальнем углу холла вокруг низкого кофейного столика, ‒ производила обратное впечатление. Лицах всех пятерых изображали глубокую озабоченность, можно сказать ‒ уныние. При виде Джефри и Франсис один из них встал и поспешил навстречу продюсеру.

‒ Господин Маккорт, как хорошо, что вы вернулись. У нас такие неприятности, такие неприятности…

‒ Мистер Лаврин-ь‑йоф, ‒ ох уж эти русские фамилии, ‒ если вы про то, что у госпожи Ямпол‑ска‑йя пропала нэцкэ, то я об этом уже знаю и смею вас заверить, здесь не о чем волноваться. Позвольте вам представить ‒ моя племянница и частный детектив мисс Франсис Дрейк. Как у вас говорят: прошу любить и жаловать.

Они приблизились к диванам. Мужчины встали, женщины профессионально широко улыбнулись. В их глазах явно просматривался интерес: такая молоденькая девушка, а уже частный детектив. Что‑то не верится.

Со своей стороны, Франсис тоже с интересом рассматривала группу. Она впервые видела артистов не на сцене. Мужчины по очереди и с поклоном целовали ей руку, а она пыталась запомнить их непривычные для слуха имена и в то же время, почти автоматически, отмечать для себя основные черты новых знакомых.

‒ Даниил Меринг, ‒ представился один из них и низко, по‑театральному, поклонился.

‒ Наш дирижёр и концертмейстер, ‒ добавил Лавринёв.

«Наверное, очень талантлив. На вид не старше двадцати пяти, а уже концертмейстер, ‒ подумала Франсис, вглядываясь в лицо молодого человека, ‒ Темные волосы, нос с легкой горбинкой, возможно в нем течет еврейская кровь. Рост ниже среднего, ‒ Франсис мысленно заполняла карточку свидетеля/подозреваемого/преступника, ‒ время покажет кто есть кто».

‒ А это ‒ господин Степан Домбровский ‒ исполнитель роли Дровосека, ‒ вступил в разговор Джефри, ‒ у него восхитительный тенор, ты скоро сможешь сама в этом убедиться.

«Судя по залысинам, ‒ Франсис с интересом рассматривала лицо и фигуру певца, ‒ ему глубоко за пятьдесят, скорее к шестидесяти. Интересно, как возраст влияет на голосовые связки? Укрепляет или наоборот?»