Хельга Мидлтон – 200 ОТТЕНКОВ ЗЕЛЕНОГО (страница 4)

‒ Еще чего?! ‒ возмутилась одна из рукодельных старушек, ‒ Там северная сторона. Там даже в полдень света не бывает, да и отапливается бывший кабинет очень плохо. Тепло только, если сидеть у камина. Мисс Фостер, вы выделите нам дрова для отопления?

‒ К сожалению, в летний период, нам не выделяют средства на дрова. Только зимой.

‒ Вот, ‒ Роуз подхватила разговор и, повернувшись к возмущенной старушке уточнила, ‒ все для твоего же долголетия, Мари. В прохладе ты дольше и лучше сохраняешься.

Маргарет снова поспешила перехватить инициативу. Эйлин с любопытством наблюдала за этим словесным пинг‑понгом.

«Надо отдать администратору должное: она великолепно чувствует флюиды надвигающихся скандалов и мастерски пресекает их в зародыше. Профи», ‒ отметила Эйлин про себя.

Тимоти Боргес, увидав за спиной Маргарет два новых лица снизил градус претензий и голосом слаще меда обратился к Габби:

‒ Я правильно понимаю? В нашем полку прибыло. Как приятно. Позвольте представиться, ‒ он как‑то, не выходя из роли, которую репетировал, шаркнул ножкой, подхватил Габбину ручку, и в поклоне поднес ее к губам.

Габби, ничуть не смутившись, словно она всю жизнь получала подобные знаки внимания от знаменитостей, благосклонно позволила ему проделать весь этот ритуал знакомства и величаво ответила:

‒ Миссис Эйлин Розалина Джойс Колд, но все меня зовут просто Габби. Вы тоже можете ко мне так обращаться.

‒ Чудесно! Чудесно! ‒ Боргес не выпускал руку старушки, наоборот: он плотнее сжал ее в своей и потянул на себя, второй помогая Габби преодолеть порожек подиума‑сцены, ‒ позвольте вам представить: моя жена Патриция Боргес, мы тоже зовем ее коротко ‒ Пэт, а это наша общая подруга Элизабет Купер или попросту Бет. Мы трое не расстаемся уже почти пятьдесят лет.

‒ Вы тоже поете? ‒ вежливо обратилась к женщинам Габби.

‒ Ну уж нет, ‒ фыркнула Бет, ‒ это они семейный дуэт, а я, наоборот, музыкальный критик. Они пели, а я критиковала. То одного, то другого, иногда обоих сразу.

Все трое дружно рассмеялись. Было очевидно, что эта фраза была дежурной и не раз употреблялась при различных знакомствах.

‒ А вы, в прошлом, простите, тоже делали карьеру? ‒ поинтересовалась Пэт.

‒ Да. Правда не такую громкую. Всего лишь жены, матери и бабушки…

‒ …Но достигла в этой сфере полного профессионализма, ‒ добавила Эйлин, ‒ Приятно познакомиться. Я тоже Эйлин ‑ внучка Габби.

‒ Как жаль. Нам в нашей постановке так не хватает настоящих артистов, ‒ казалось Тимоти сразу же потерял к новенькой интерес.

‒ Уверена, ‒ снова вступила в разговор Маргарет, ‒ с вашим талантом вы из любого сделаете артиста.

‒ Спасибо, мэм. Я стараюсь, ‒ он вновь, приложив руку к груди театрально‑низко поклонился.

Эйлин за спиной у разговаривающих потянула Маргарет за рукав, молча кивнула на часы и одними губами сказала:

‒ Сожалею, но у меня очень мало времени. Можно нам осмотреть комнату Габби.

Маргарет понимающе кивнула.

Но не успели они повернуться к выходу, как за спиной у них послышались громкие шаги и возгласы:

‒ Извините! Поберегитесь! Позвольте пройти!

Не очень ловко лавируя между креслами и столиками к сцене пробирались двое высоких мужчин. Причем один из них был облачен в черную форму сотрудника охраны, а другой в рабочий комбинезон цвета хаки. Между ними болтался на вид не очень тяжелый, но весьма объемный и громоздкий сундук. Пэт и Бет вскочили со своих стульев, а Маргарет, раздвинув руки, как наседка крылья, ступила вперед прикрывая и оттесняя собой Габби и Эйлин.

‒ Не беспокойтесь, это наш садовник Эд и охранник Брюс. Не Уиллис, но не меньший герой, ‒ она впервые широко улыбнулась, почти рассмеялась своей шутке.

‒ Дамы, дамы, ‒ обратился Эд к бестолково толкающимся женщинам на сцене, ‒поберегите ноги.

Сундук благополучно, не повредив никого, опустился на середину подиума. В ту же минуту Тимоти откинул крышку, все дружно склонились над сундуком.

‒ Какая прелесть! ‒ воскликнула Пэт. Она с удивительной легкостью и грацией вытащила из сундука платье и приложила его к себе. Крутанулась вокруг. В воздух взлетело зеленое облако оборок и кружев, они крылом огромной птицы воспарили над полом, рассыпая вокруг себя запах пыли и нафталина, ‒ Зеркало! Где зеркало? Хочу видеть себя в этой красоте.

‒ Ты, прелесть моя, в любом наряде красотка, ‒ успокоил ее муж.

Бет тем временем встряхивала и пыталась накинуть себе на плечи пелерину из шелкового бархата изумительно‑изумрудного цвета с шифоновым шарфом‑бантом цвета лайма.

Тимоти слега отодвинул женщин от сундука и сам склонился над ним.

‒ Какая досада, ‒ сказал он приподнимая над головой камзол цвета морской волны, ‒ в тусклом свете подвала эти костюмы казались морем зелени. Как же так! Ведь весь концепт праздника я придумал, исходя из того, что в самый долгий день года все должны быть в зеленом, а теперь…

‒ Твоя идея по-прежнему гениальна, ‒ Пэт, успокаивая, похлопала его по плечу.

‒ Нет, нет и нет! Я и не подозревал, что эта бесценная находка, эти костюмы, которые должны были, по моей идее, стать главной изюминкой праздника, такие тусклые. Они какие‑то серо‑коричневые.

Игроки в карты оставили свою игру и тоже направились к сцене. Майкл, катил впереди себя кресло с Анжелой.

Роуз подошла к сундуку первой и тоже достала что‑то переливающееся, как хвост павлина. Это что‑то оказалось огромным бархатным беретом из того же изумрудно‑зеленого бархата, что и платье в руках Пэт, и украшен он был настоящим павлиньим пером. Роуз рассмеялась.

‒ Да ты, Тимоти, и вправду уникум. У кого‑то к старости развивается деменция, а у тебя дальтонизм. Или ты так вошел в роль, что продолжаешь придуриваться? Они же, эти костюмы, самого что ни на есть раззеленого цвета, причем разных оттенков.

Тимоти выглядел обескураженным, почти жалким. Анжела поспешила прийти ему на помощь.

‒ Не расстраивайся так, Тим. Рембрандт тоже был дальтоником. Все думают, что он гениальный художник‑монохромист, но ученые‑реставраторы уже доказали, что он почти не использовал в своей палитре зеленые и синие краски. И вовсе не преднамеренно. У него просто было укороченное видение зеленого спектра.

‒ Ну, я не Рембрандт. Не пишу картины, так что мне простительно.

‒ Ты у нас голосовой Рембрандт, ‒ Бет похлопала его по другому плечу, ‒ успокойся. Твоя голосовая гамма побогаче любой палитры любого живописца.

‒ Ты ж моя лиса. Знаешь, как успокоить старое больное сердце артиста, ‑ он нежно поцеловал ее в лоб и еще раз склонился над сундуком.

Дамы быстро расхватали оставшиеся юбки, лифы и пелерины. Все весело прикладывали костюмы к себе, расправляя кружева воротников и оборок.

В пустом сундуке на самом дне обнаружились какие‑то брошюры, напоминающие программки. Среди них оказалась элегантная серебряная трость, набалдашник которой был выполнен в виде шара. Тонкая гравировка по нему изображала глобус.

‒ Какая милая вещица. И ведь с намеком. Мол, «весь мир в твоих руках», ‒ воскликнул тенор, ‒ как вы думаете, дамы, не подойдет ли она скрипучему Дровосеку в качестве реквизита. Кто хочет сыграть роль Льва?

‒ Я могу, ‒ поднял палец садовник Эд.

‒ Неожиданное предложение, ‒ удивился Тимоти, ‒ а, впрочем, почему бы и нет.

‒ Можно я буду собачкой Тото? ‒ Роуз весело рассмеялась, ‒ Мы с Эдом чем не пара?

Гостиная погрузилась в общее веселье. Дамы, занятые рукодельем, отложили в стороны спицы и тоже подошли к сцене. Джуди Прайс ‑ та, которая занималась вышивкой, поднесла ближе к глазам один из корсетов.

‒ Могу предложить себя на роль костюмера. Судя по тканям и фасонам, им не меньше ста семидесяти лет. Покрой и фурнитура из моды середины девятнадцатого века.

‒ А ты откуда знаешь? Тоже мне эксперт! ‒ Возмутилась одна из вязальщиц.

‒ Голубушка, кому как не мне знать. Через наше ателье прошло столько старинных платьев. Особенно после войны. Вы не можете представить сколько старинных пледов, скатертей и шелково‑бархатных пелерин было перешито моей матушкой в современные наряды. Я тогда еще девочкой была. Мне доверяли чистить серебряные пуговицы и маленьким детским утюжком разглаживать тесьму.

‒ Конечно, конечно, ‒ артисты закивали головами, ‒ кому, как не Джуди, заняться костюмами.

«Вязальщицы» одновременно пожали плечами и, сделав лица «мне безразлично», вернулись на диван к своим спицам и шапочкам.

***

ГЛАВА 4

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 1906 ГОД

Кучер уже развернул экипаж и стоял возле лошади с мешочком сена. Та послушно принимала очередную охапку и равнодушно жевала сухую траву. Оба выглядели умиротворенными после нервной гонки к вокзалу.

Пока возница укладывал в ящик позади фаэтона остатки лошадиного завтрака и небогатый багаж пассажиров, Джефри, как истинный джентльмен, предложил даме руку, но та легко без поддержки высоко подняла ногу и ступила на подножку так, будто это была не ступенька кареты, а стремя лошади. Только тут Джефри заметил, что фалды ее пальто на спине имеют высокий, почти до талии разрез и что сквозь него видны не оборки дамской юбки, а мостовая.

‒ Что это на тебе надето? ‒ искренне удивился он, слегка отодвигая край ее пальто своей тростью.

‒ А это, ‒ она опустила глаза и осмотрела свой наряд, ‒ это называется «кюлоты», то есть юбка‑брюки. Очень удобно, особенно в поездках. Скажу честно, ‒ она наклонилась к дяде, как бы шёпотом открывая ему секрет, ‒ они настолько удобные, что я нашу их постоянно.