Хельга Мидлтон – 200 ОТТЕНКОВ ЗЕЛЕНОГО (страница 1)
Хельга Мидлтон
200 ОТТЕНКОВ ЗЕЛЕНОГО
Глава 1
ТОРКИ. ЮЖНЫЙ ДЕВОН. АНГЛИЯ. 2026 ГОД
‒ Ба! Миленькая, любименькая, ну пожалуйста, вставай! Мы и так уже опаздываем!
Эйлин снова заглянула в комнату бабушки и увидела, что та, как и двадцать минут назад, все еще лежит в постели, но теперь уже с открытыми глазами.
Габби чуть с прищуром, как в экран телевизора, смотрела прямо перед собой. Лицо ее было сосредоточено. Она словно пыталась рассмотреть в голубизне раннего утра какие‑то ей одной видимые картинки.
Эйлин тронула старушку за плечо. Та медленно повернула голову и перевела отрешенный взгляд на лицо внучки. Было очевидно, что она его не видит. Ее сознание гуляло где‑то по другим просторам.
‒ Ба, ‒ Эйлин повторила свой призыв, ‒ вставай. Ты забыла? У тебя сегодня важный день. Ты переезжаешь.
‒ Навсегда?
‒ Ну, почему «навсегда». Здесь по‑прежнему твой дом, но только в нем не осталось никого, кто бы мог за тобой присматривать, помогать тебе, а … к сожалению, тебе теперь нужна помощь.
‒ Да, да… Я помню. А что Генри? Он тоже умер? ‒ Старушка приподнялась над подушкой.
‒ Ба, ну что ты такое говоришь? ‒ Эйлин быстро просунула руку ей под шею и помогла сесть в кровати, ‒ умер Артур ‑ твой муж, мой дедушка. И случилось это десять лет назад, а Генри – это твой сын, мой отец ‒ и он вовсе не умер.
‒ А где же он?
Эйлин закатила глаза, потом опустила их. Ее взгляд упал на прикроватный будильник.
«Зачем он здесь? Интересно, когда это Габби последний раз просыпалась по будильнику?», ‒ Подавив раздражение, она ласково взяла старушку за плечи и повернула ее к себе, помогая спустить ноги с кровати.
‒ Эх, опять ты все забыла. У Генри обнаружился диабет, и врачи порекомендовали ему сухой и теплый климат. Они с Дороти теперь живут в Малаге, это на юге Испании, ‒ уточнила она.
Взгляд Габби вдруг сфокусировался. Эйлин показалось, что сознание старой женщины начало просыпаться. Габби первый раз за все утро улыбнулась, а Эйлин поспешила внести дальнейшие разъяснения.
‒ Да. Дороти ‑ это его вторая жена, моя мачеха. Если ты будешь умницей и не будешь болеть, то мы с тобой полетим к ним на Рождество. А если ты не будешь умницей, ‒ она присела рядом с кроватью и взяла левую ногу старушки. На минуту залюбовалась. Стопа была по‑прежнему узкой, никаких косточек, перекошенных пальцев. Крупные ногти, аккуратно обработанные приходящей раз в три недели педикюршей, поблескивали розовым перламутром лака, ‒ … если ты не будешь умницей, ‒ повторила она, ‒ то мы опоздаем к обеду в твоем новом доме.
‒ Я купила новый дом? ‒ Габби послушно приподняла вторую ногу и позволила надеть на нее тапку.
‒ Не то, чтобы купила, но оплатила проживание в нем. Это очень‑очень приятное и красивое место. Там тебе будет оказано много внимания и заботы. Будет врач на постоянной основе, будут развлечения, общение… Ну, ты же понимаешь?
‒ Не совсем. Ну да ладно. Если вы так решили.
‒ Нет, нет, нет, ‒ в Эйлин проснулся адвокат, ‒ тебя никто не неволит. Ты сама так решила и сама выбрала вот этот, ‒ она взяла из стопки буклетов, лежащих на прикроватной тумбочке рядом с будильником, одну из глянцевых брошюр. Вот, смотри какая красота тебя ждет‑дожидается. И название такое обещающее - «Тихая Обитель».
Габби протянула к книжице сухую лапку с тонкими, совсем не старушечьими пальцами, украшенными, таким же, как и пальцы ног, розовым лаком. Эйлин ловко отдернула руку и убрала ее за спину.
‒ Не, не, не! Только после завтрака. Ты пока умываться, а я пойду его приготовлю, ‒ молодая женщина помогла старой встать, развернула ее лицом к двери ванной комнаты и слегка похлопала по спине, ‒ что ты будешь?
‒ Как всегда. Хлопья с теплым молоком, ‒ послышался сухой, как те самые хлопья, ответ.
Эйлин еще два раза проделала путь из кухни в спальню Габби и обратно. Дважды пыталась вмешаться в процесс утреннего ритуала, но ни заставить, ни помочь старой женщине «ускориться» было невозможно. Габби жила в своем мире, в своем режиме.
Эйлин отпила уже остывший кофе, снова поставила плошку с молоком для Габбиных хлопьев в микроволновку. Та погудела положенные тридцать секунд и звякнула. Одновременно звякнул и телефон, оставленный на кухонном столе.
На экране высветилось короткое «ПОЛИЦИЯ»
‒ Мисс Колд, это дежурный констебль Смит. Полиция Корнуолла и Девона.
‒ Я догадалась, ‒ холодно ответила Эйлин, ‒ чем могу?
‒ Звоню по просьбе инспектора Хикманна. Дежурного адвоката срочно госпитализировали, а у нас в допросной подозреваемый.
В это время в дверях кухни появилась Габби. Из‑под кружев комбинации выглядывали голые ноги в элегантных лаковых туфлях, сверху черная кофточка с люрексом и перекошенной застежкой.
‒ Деточка, где мои таблетки? Я не могу найти косметичку.
‒ И юбку тоже, ‒ с сарказмом заметила Эйлин.
‒ Что? Что вы говорите, мисс Колд?
Эйлин поняла, что она все еще держит трубку возле лица. Накрыла ее ладонью и буквально рявкнула на Габби:
‒ Косметичку с лекарствами я уже упаковала в чемодан. Таблетки примешь, когда приедем на место. Найди, пожалуйста, за ради Бога, юбку и ешь уже свой завтрак.
Она снова поднесла телефон к уху:
‒ Послушайте, констебль, у меня ни имя, ни фамилия не начинаются ни на А, ни на Б, ни на В. Таким образом, я не возглавляю список адвокатов. Возможно, рядом с моим номером кто‑то и поставил пометку «в каждой бочке затычка», но это не я. И какого лешего вы всегда вызываете меня в подмену?
‒ Думаю, потому, что инспектор считает вас высококвалифицированным профи. Возможно, я ошибся. Извините за беспокойство и хорошего вам дня.
Не успела Эйлин ответить, как на том конце закончили связь.
Эйлин, глубоко носом втянула воздух. Запах распаренных в молоке хлопьев с корицей сладкой волной приятно наполнили легкие. Девушка повернулась на каблуках, и снова направилась в комнату Габби. Та сидела на кровати по‑мужски расставив ноги. Ее красивые ладони висели между колен.
Эйлин сняла с вешалки легкое шелковое платье в мелкий цветочек, под белым воротничком была приколота старинная камея. Габби, как ребенок, послушно вставляла руки в рукава, поднимала голову, когда Эйлин поправляла брошь, подставила плечи под шерстяной кардиган.
Эйлин окинула старушку оценивающим взглядом и сказала:
‒ Так-то лучше. Туфли можешь оставить эти. А теперь быстро завтракать. Мы и так уже опаздываем.
«Надо бы перед констеблем Смитом извиниться. Ни за что нахамила парню», ‒ подумала, а в вслух добавила:
‒ Мне еще в полицию надо заехать и в суд успеть к четырем. Очень важное дело слушается. Я не могу опоздать.
‒ Деточка, до четырех еще уйма времени, ‒ уверенным тоном успокоила ее старушка.
***
ГЛАВА 2
ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 1906 ГОД
Мистер Джефри Маккорт был в приподнятом настроении и потому шел по коридору гостиницы «Приют пилигрима» улыбаясь и напевая мелодию увертюры. Его мурлыкание не имело ничего общего со звучанием оркестра, но это только снаружи, а внутри у него вовсю шло представление. Ноги вслед за музыкальными пассажами, звучащими в его голове, то убыстряли, то замедляли шаги. Им в такт, как дирижерская палочка, в воздух взлетала новая трость. Как же все‑таки ему повезло с женой: мало того, что красива, так еще умна и заботлива. Если и дает совет, то всегда дельный. И ее последний совет ‒ остаться на зиму в Италии ‒ оказался, пожалуй, самым удачным.
Первая удача очевидна: теперь, выходя на улицу, он брал с собой не тот отвратительный черный зонт с тяжелым крюком вместо ручки ‒ такими крюками пастухи ловят отбившихся от стада овец, а саму элегантность ‒ трость. Он на секунду остановился и осмотрел ее. Чудесный подарок жены на его сорокалетие. Тонкая, легкая, чем‑то похожая на саму дарительницу, трость была украшена элегантным серебряным набалдашником в виде шара. Изысканная гравировка по нему изображала глобус. Задумка при выборе этого подарка была очевидна ‒ весь мир в твоих руках. Иди уверенно, не спотыкайся. Ах, как жаль, что матушка не дожила до сегодняшних дней. Наверняка, наблюдает за успехами сына оттуда ‒ сверху.
Он даже поднял глаза, но взгляд уперся в довольно примитивную роспись потолка над коридором. «Не Леонардо, но очень по‑итальянски», ‒ подумал мистер Маккорт и продолжил свой путь. Да. Жена была права ‒ зима в Италии много лучше, чем лето.
Вторая удача, собственно, вытекала из первой. В этой поездке его планы на создание оперного спектакля наконец‑то свершились. На фестивале церковных хоров в Венеции ‒ тамошние церкви обладают, пожалуй, лучшей в мире акустикой ‒ он познакомился с хормейстером одной русской певческой группы. При более близком знакомстве оказалось, что хор был не совсем церковный и состоял из вполне светских оперных певцов. Диапазон и красота их голосов буквально завораживали слушателей. Собрал же сей чудесный хор человек, не имеющий ничего общего с музыкой, но имеющий крепкую деловую хватку. Господин Лавринёв ‒ директор труппы ‒ организовал участие в фестивале не столько для того, чтобы порадовать европейскую публику, сколько для того, чтобы найти подходящего импресарио с долгосрочным контрактом. Тем более, что на родине после поражения в русско‑японской войне и беспорядков 1905 года публика с бóльшим интересом стала ходить на открытые процессы в суды, нежели в консерваторию.