Хелен Гуда – Жена поневоле для двух драконов (страница 5)

— Я же обещала, — просто ответила я. — Куда ты — туда и я. Сама говорила: вдвоем мы справимся.

Лирани слабо улыбнулась — одной из тех своих редких, теплых улыбок — и сжала мою руку в ответ.

— Тогда помоги мне упаковать вещи, — сказала она, вставая. — Надо взять самое необходимое. Платья, белье, гребень и зеркало. Агнесс займется провизией.

Я кивнула и подошла к сундуку, чтобы помочь перебирать вещи.

— Слушай, — сказала я, вытаскивая одно из платьев — светло-зеленое, с вышивкой по вороту. — Может, это и к лучшему? Ну, подумай: в столице знатные рода, приемы, балы. Лорд Эшворд — вдовец, старый, с дурной репутацией. А тут — молодые отпрыски древних домов. Есть из чего выбрать.

Лирани, которая разворачивала на кровати шерстяную шаль, остановилась и медленно повернула голову.

— Ты правда думаешь, что мне от этого легче? — спросила она тихо. — Что если вместо одного старика мне предложат десяток молодых, но чужих — это счастье?

Я замялась.

— Я не говорила про счастье. Я сказала — есть из чего выбрать.

— Выбирать не из чего, — отрезала Лирани. Она швырнула шаль на кровать и повернулась ко мне. — Потому что я не хочу выбирать. Я не хочу выходить замуж за богатого незнакомца, пусть даже молодого и красивого, только чтобы отец был доволен и крыша не текла. Я хочу… я хочу влюбиться, Саша. По-настоящему.

Я молчала, держа платье на весу.

— Ты смеешься? — спросила она, вытирая глаза рукавом. — Думаешь, это глупо? Я — обедневшая аристократка из разорившегося рода, без приданого, без связей, с отцом-пьяницей, и говорю о любви. Как девчонка из баллады.

— Я так не думаю, — тихо ответила я. — И не смей так говорить.

Лирани покачала головой.

— Даже если бы я и захотела… у них свои правила. Ты знаешь, драконы — не просто знатный род. Это… древняя кровь. У них свои обычаи. Мне рассказывала мать, когда была жива.

Я насторожилась.

— Какие обычаи?

Лирани вздохнула, села на край кровати и устало провела рукой по лицу.

— Драконы, настоящие драконы — те, кто может обращаться — они берут в жены только тех, кто помечен. У избранной невесты на теле должен проступить символ. Знак. Говорят, это древняя магия, которая выбирает сама.

Я моргнула.

— Какой символ?

— Чешуя, — тихо сказала Лирани. — Тонкий узор, похожий на рыбью чешую, но другой. Он проявляется при касании. Если девушка чиста кровью и духом — или если так решит сила дракона — знак загорается на коже. И если он не проступает, брак невозможен. Дракон не может взять в жены ту, кого не выбрала его кровь.

Некоторое время я просто смотрела на нее.

— А если не проступит?

Лирани усмехнулась, и в усмешке этой было столько горечи, что мне захотелось обнять ее.

— Если знак не проступит, союз считается пустым. Тогда девушку могут отослать обратно с позором, или выдать за кого-то из младших ветвей, или — если отец наймет хороших сватов — попытаться обменять на деньги. Но в дом драконов ее уже не возьмут.

Она замолчала, глядя в пол. Потом едва слышно добавила:

— У нас в роду никогда не было драконьей крови. Ни капли. Я — обычная. И знак на мне не проступит. Я это знаю. Отец, возможно, тоже знает, но ему плевать. Он надеется, что если я хотя бы понравлюсь, они оставят меня как наложницу или жену для кого-то из младших. Лишь бы деньги потекли.

Я подошла и села рядом с ней на кровать.

— Лирани, — сказала я, — послушай. Я не знаю, что будет в столице. Я вообще ничего не знаю о ваших драконах, символах и обычаях. Но я знаю одно: ты — не товар. И если выбирать — выбирать тебе. Не отцу. Не драконам. Тебе.

Она повернулась и взглянула на меня долгим взглядом.

— Спасибо, — прошептала она. — За эти слова. Даже если они ничего не изменят.

— Изменят, — сказала я твердо, хотя внутри всё дрожало от неуверенности. — Поверь мне.

Лирани кивнула, вытерла слезы и встала.

— Тогда давай упаковывать вещи, — сказала она. — Если завтра на рассвете ехать — нам многое предстоит.

Глава 4.

Дорога заняла четыре дня. Четыре дня тряски в старой карете, которая скрипела так, будто грозилась развалиться на каждом ухабе. Четыре дня дождей, грязи, холодных ночевок на постоялых дворах, где клопы кусались злее дворовых собак, а еда была хуже той, что Агнесс подавала в замке в самые голодные дни.

Лорд д'Арвиль ехал верхом — или, точнее, держался в седле, то и дело прикладываясь к фляге. К вечеру второго дня он был уже настолько пьян, что свалился с лошади, и нам пришлось вдвоем с возницей затаскивать его обратно. Лирани сидела в карете, поджав губы, и смотрела в окно пустыми глазами.

К столице мы подъехали на рассвете четвертого дня.

Я выглянула в щель между занавесками и замерла. Город раскинулся перед нами, как огромный каменный цветок — башни, шпили, черепичные крыши, уходящие за горизонт. Над всем этим возвышалась Императорская цитадель — массивное сооружение из белого камня, с флагами, что хлопали на ветру. А за ней, на самом высоком холме, стоял Драконий Чертог — резиденция домов крови.

— Красиво, — выдохнула я.

— Красиво, — эхом отозвалась Лирани, но в голосе ее не было восхищения. Только усталость.

Карета нырнула в ворота, и мы оказались внутри. Улицы были узкими, мощеными булыжником, стены домов нависали так близко, что почти смыкались над головой. Пахло дымом, жареным мясом, лошадиным навозом и еще чем-то сладким — то ли цветами, то ли духами прохожих.

Мы ехали долго. Чем дальше от центра, тем уже становились улицы, тем грязнее — под ногами, ниже — дома, тем подозрительнее — лица прохожих.

Наконец карета остановилась перед трехэтажным домом из серого камня. Когда-то он, наверное, был добротным — но теперь штукатурка облупилась, ставни висели криво, а у крыльца не хватало двух ступеней.

— Приехали, — объявил возница, спрыгивая с козел. — Хоромы графини д'Арвиль.

Лорд д'Арвиль — уже протрезвевший после утренней оплеухи от Агнесс — спрыгнул на землю и оглядел дом с выражением брезгливого удовлетворения.

— Сойдет, — сказал он. – Наследство от покойной тетки. Давно здесь никто не жил. Разберитесь.

Он поднялся по шатким ступеням, толкнул дверь, и та с жалобным скрипом отворилась.

Внутри было хуже, чем снаружи.

Пыль — толстым слоем на полу, на мебели, на подоконниках. Паутина свисала с люстры, как погребальные ленты. В камине — гнездо какой-то птицы, судя по помету — уже обжитое. Мебель стояла, но обивка на креслах была порвана, а деревянные панели на стенах кое-где отошли и висели, как старая кожа.

— Боги, — выдохнула Агнесс за моей спиной.

Я промолчала.

Лорд д'Арвиль прошел вглубь гостиной, пнул ногой кучу мусора в углу и повернулся к нам.

— Значит, так, — сказал он, уперев руки в бока. — У нас есть три дня до первого приема у лорда-канцлера. За это время вы обе — он ткнул пальцем в меня и Агнесс — должны привести этот дом в такой вид, чтобы в нем можно было принимать благородных господ. Я хочу, чтобы пол блестел, паутина исчезла, а эта рухлядь — он кивнул на мебель — хотя бы не рассыпалась, когда на нее сядут. Понятно?

Я переглянулась с Агнесс.

— Мы не успеем за три дня, — сказала я ровно. — Здесь работать неделю.

— Значит, вы будете работать по ночам, — отрезал лорд д'Арвиль. — Мне плевать, как вы это сделаете. Спите по часу, но чтоб к приему дом сиял.

— Я буду помогать, — раздался голос Лирани.

Она стояла в дверях, бледная после дороги, с темными кругами под глазами, но с таким выражением лица, что я на миг узнала в ней прежнюю Лирани — ту, что в дождь вытащила меня из колеи.

— Что? — лорд д'Арвиль повернулся к дочери. — Ты будешь помогать? Ты — леди д'Арвиль! Твое дело — выглядеть достойно и молчать, когда нужно!

— Я буду помогать, — повторила Лирани, и голос ее дрогнул, но не сломался. — Саша и Агнесс не должны делать всю работу сами.

— Мне плевать, что ты будешь делать, — рявкнул отец, шагнув к ней. Лирани не отступила. — Главное, чтобы, когда нужно будет, ты выглядела нормально. А не как служанка! Ты меня поняла?

На миг мне показалось, что Лирани ответит. Но она только опустила глаза и тихо сказала:

— Да, отец.