Хелен Гуда – Жена поневоле для двух драконов (страница 2)

Внутри, в свете небольшой масляной лампы, стоит девушка. Молодая, почти моя ровесница. Лицо с четкими, изящными чертами, большие глаза, которые сейчас выражают не страх, а острый, живой интерес. Она одета в платье — сложное, многослойное, темное с кружевами и лентами. Ткань кажется одновременно богатой и немного поношенной, будто пережившей множество событий.

Девушка выглядывает, быстро оценивает ситуацию: своих охранников, которые уже заканчивают дело с разбойниками, и меня, стоящую здесь в странных порванных штанах и толстовке, с диким взглядом и ножом в руке.

– Не бойся, — говорит она. Голос чистый, твердый, но без высокомерной холодности. Она протягивает руку. – Заходи. Быстрее.

Все решения уже приняты страхом. Я бросаю нож в грязь, шагаю вперед, беру протянутую руку. Рука теплая и сильная. Я позволяю себе быть втянутой внутрь кареты, на мягкую, темную скамью.

Дверца закрывается с тихим щелчком. Внутри тихо, тепло, и пахнет деревом, кожей и чем-то сладким, как цветы — возможно, лаванда или жасмин. Девушка, которая меня пригласила, смотрит изучающим взглядом, но без угрозы.

– Ты… откуда ты такая ? — спрашивает она. Она шарит взглядом по моей одежде, а на лице написан вопрос и недоумение.

Я открыла рот, но голос не слушался, застревая где-то в горле комом. Я сглотнула, пытаясь собрать мысли в кучу. Они разлетались, как испуганные птицы.

– Меня… меня зовут Саша, — наконец выдавила я, и собственное имя прозвучало странно, будто из другой жизни. — Александра, если полностью. А откуда я…

Я замолчала, сжала руки в кулаки, чтобы они не тряслись. Как объяснить то, чего не понимаешь сам? Я начала медленно, с трудом подбирая слова.

– Я не знаю, как здесь оказалась. Я просто… очнулась. Там, в лесу. Привязанная к дереву. И в голове — пустота. Как будто кто-то вынул все воспоминания последних… даже не знаю, часов? Дней? Последнее, что я помню…

Я зажмурилась, пытаясь поймать хоть какой-то образ.

– Я шла домой. Был обычный вечер. Дождь. А потом… провал. И вот это. Лес, эти люди, веревки…

Я посмотрела на свою одежду, на тонкую синтетическую ткань толстовки, на прочную джинсовую ткань, такую привычную и такую нелепую здесь. И на ее платье — настоящее, сложное, сшитое, кажется, из настоящей шерсти и шелка.

– Ты… ты не с костюмированной вечеринки? — спросила я слабо, уже почти зная ответ. Никакая вечеринка не объяснила бы этой кареты, этих мечей, этого воздуха, пахнущего не выхлопами и асфальтом, а лесом, конским потом и воском.

Она медленно покачала головой, и в ее глазах мелькнуло что-то сложное — не насмешка, а скорее растущее понимание какой-то невероятной загадки.

– Нет, — тихо сказала она. — Это не костюм. Это… обычная одежда. Здесь. В Леории. А то, что на тебе…, – она осторожно протянула руку и чуть дотронулась до манжеты моей толстовки. - Эта ткань… Я такой не видела. Она какая-то… иная. И застежка эта блестящая…

Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и неотвратимые. Я почувствовала, как холодная уверенность, что я попала в какой-то другой мир, страшнее любого страха, поползла по спине.

– Саша, — девушка произнесла мое имя мягко, будто пробуя его на вкус. — Ты сказала, что шла домой. А какой был… год?

Вопрос прозвучал так просто и так ужасно. Я прошептала ответ, прежде чем успела осознать его значение. Цифры, которые были для меня обыденностью, здесь повисли в воздухе странным, чуждым сочетанием звуков.

Она замерла. Ее глаза расширились, но не от страха. В них вспыхнул тот самый «острый, живой интерес», смешанный теперь с леденящим изумлением.

– Две… тысячи…, — она медленно повторила за мной, будто проверяя слух. Затем она откинулась на спинку сиденья, ее взгляд стал отстраненным, смотрящим сквозь меня, вглубь какой-то своей мысли. – Этого года… еще не было. И даже близко не было. По нашим летоисчислениям… сейчас идет 1272 год от Завета Предков.

Тишина в карете стала абсолютной, густой, как смола. Я слышала только стук собственного сердца в ушах и скрип колес по дороге, увозящей меня все дальше от всего, что я когда-либо знала. Я не просто заблудилась в лесу. Я провалилась сквозь время. И теперь сидела напротив девушки из далекого прошлого, которая смотрела на меня не как на беглянку, а как на пришельца. На ходячую тайну.

– Значит, это правда, — наконец прошептала она, больше глядя на темное окно, чем на меня. — Правда про Разломы…

Потом ее взгляд снова нашел меня. В нем уже не было просто интереса. Была решимость.

– Меня зовут Лирани, — сказала она. — Лирани д’Арвиль. И, боюсь, Саша, твои проблемы только начинаются. Ты попала не просто в другую страну. Ты попала в другой мир. И люди вроде тех, что были в лесу… они здесь далеко не самые страшные существа, – она наклонилась чуть ближе, и свет лампы выхватил серьезные черты ее лица. – Тебе нельзя здесь оставаться одной. Ты поедешь со мной.

Глава 2.

Прошло полгода. Шесть месяцев с того момента, как я, спотыкаясь и дрожа, ввалилась в карету Лирани д'Арвиль. Шесть месяцев, как я перестала быть Александрой, студенткой третьего курса филфака, и превратилась в Сашу — служанку обедневшей аристократки.

Я стояла в комнате Лирани, держа в руках тяжелый деревянный гребень с костяными зубьями. Вечерний свет струился сквозь узкое стрельчатое окно, затянутое мутным слюдяным листом, и падал на каменный пол, покрытый потертым тканым половиком. Комната — спальня моей госпожи — некогда была, должно быть, великолепна. Стены были украшены выцветшими гобеленами, на которых все еще угадывались сцены охоты и пиров. Высокий потолок сохранил остатки росписи — голубые небеса и золотые звезды, но краска давно облупилась, и сквозь нее проступала серая штукатурка. Тяжелые шторы из бархата, когда-то вишневого, выцвели до грязно-розового, а на подоле виднелись аккуратно заштопанные дыры.

Лирани сидела на низкой скамье перед туалетным столиком — единственной более-менее сохранившейся мебелью в комнате. Столик был старым, из темного дерева, с инкрустацией перламутром, но половина перламутровых пластинок отсутствовала, оставляя зияющие пустоты в узоре. Потертое серебряное зеркало стояло криво, опираясь на треснутую подставку.

— Ты сегодня задумчива, Саша, — сказала Лирани, не оборачиваясь. Ее голос звучал мягко, но с той спокойной уверенностью, которую я успела узнать за эти месяцы.

— Я просто… думала, — ответила я, проводя гребнем по ее длинным темным волосам. Они были густыми, с легкой волной, и за полгода я научилась расчесывать их аккуратно, не дергая и не причиняя боли. Сначала у меня дрожали руки — от страха сделать что-то не так, от общей неуклюжести в мире, где все было чужим. Теперь движения стали уверенными, почти привычными.

Волосы Лирани мягко скользили между зубьями гребня. Я работала медленно, сверху вниз, как научилась — сначала распутывая кончики, потом поднимаясь выше.

— О чем? — спросила она.

— О том, что могло бы быть, если бы ты не остановилась тогда, — тихо сказала я. — Если бы проехала мимо.

Лирани слегка повернула голову, но я мягко коснулась ее плеча, прося замереть.

— Я уже говорила тебе, — ответила она. — Ты стояла на дороге с таким видом, будто сама судьба бросила тебя под колеса моей кареты. Я не могла не остановиться.

Она говорила так, будто это было очевидно. Но я знала, что это не так. Аристократки не подбирают с дороги замарашек в странной одежде, не рискуют, не ввязываются в драку с разбойниками из-за незнакомки. А Лирани — ввязалась.

Я помню тот вечер так, будто он был вчера. Черный лес, холод, запах крови и пота, хриплые голоса разбойников. И потом — ее лицо в свете лампы, внимательное, решительное, без тени страха. Она впустила меня в свою жизнь, не зная, кто я, откуда, и что за мной может стоять.

— Ты рисковала, — сказала я, проводя гребнем до самых кончиков. — Ради меня. Незнакомки.

— Рисковала, — спокойно согласилась Лирани. — И не жалею.

Она протянула руку и взяла с туалетного столика маленький пузырек из темного стекла — масло для волос, которое мы готовили сами из каких-то местных трав и цветов. Я приняла его, отлила несколько капель на ладонь и втерла в концы ее волос. Запах был легкий, травянистый — я научилась его любить.

— Ты знаешь, — снова заговорила Лирани, глядя в мутное зеркало, — когда я впервые увидела твою одежду, я подумала, что ты из северных земель. У них там странные ткани, я слышала. Но потом… тот разговор о годе… Я поняла, что это нечто иное.

— Разломы, — тихо сказала я.

— Разломы, — подтвердила она.

Я узнала об этом на второй или третий день своего пребывания здесь. Лирани пришлось рассказать, потому что я не могла перестать спрашивать — о ее мире, о существующей здесь магии, о том, как такое возможно. Она рассказала мне о Разломах — трещинах в ткани мира, которые иногда открывались между землями, между мирами, между временами. Большинство из них были мелкими, бесполезными или смертельно опасными. Но иногда — редко, но достаточно, чтобы стать легендой — через Разлом проходил человек. Или существо.

— У нас говорят, что Разломы — это раны Старых Богов, — сказала Лирани в тот вечер, когда я впервые услышала эту историю. Мы сидели в ее комнате, и она пила горячий травяной чай, а я куталась в плащ, который она мне одолжила. — Разрывы между тем, что есть, и тем, что могло бы быть. Через них приходят чужаки. И почти всегда — с бедой.