Хелен Гуда – Жена поневоле для двух драконов (страница 1)

Пролог

— Вставай, ведьма! Рассвет! Тебя ждут! – грубый окрик ворвался в мой сон, разрывая его в клочья.

Я дёрнулась, ударившись спиной о холодную каменную стену. Глаза слипались, но страх уже пробрался под кожу, разливаясь ледяной волной по венам. Вчерашний день — нет, уже целую вечность назад — я ещё надеялась, что это ошибка. Что госпожа Лирани объявится, придет и скажет: «Это была ошибка. Отпустите, Александру».

Но госпожа Лирани д’Арвиль исчезла. А я сидела в её бархатном маскарадном платье, которое теперь было измято и пропахло сыростью тюрьмы. Красный, как кровь. Как закат в тот вечер. Как пятна крови которыми была испачкана вся ее комната.

Лязгнул засов. Дверь распахнулась, и на пороге выросли две фигуры стражников. Их латы тускло блестели в свете масляной лампы, лица были грубыми, равнодушными.

— Вставай, сказано. Не заставляй ждать палача.

Один из них шагнул вперёд и грубо схватил меня за локоть. Я попыталась вырваться, но силы покинули меня ещё ночью, когда я проплакала до хрипоты, доказывая свою невиновность стенам.

— Пожалуйста… Я никого не убивала, — прошептала я, но они лишь усмехнулись.

Меня выволокли в коридор. Ноги подкашивались, красный подол платья волочился по грязному каменному полу. В ушах стучала кровь. Я слышала, как где-то далеко уже гудит толпа — они пришли смотреть. Они ждали.

Выход из тюрьмы ударил по глазам ярким утренним светом. Я зажмурилась, но тут же услышала их. Гул. Сотни, тысячи голосов слились в единый рёв.

— Убийца! Ведьма!

— Смерть ей!

— Отрубить голову!

Я открыла глаза. Площадь перед ратушей была забита людьми. Они теснились, перелезали друг через друга, чтобы лучше видеть меня. Кто-то кричал, кто-то плевался, а потом в меня полетел первый тухлый помидор. Он ударил меня в плечо, брызги гнилой мякоти попали на лицо. Я взвизгнула, но стражники лишь сильнее сжали локти.

— Так тебе и надо, красавица! — заорал кто-то из толпы, и в меня полетел огрызок яблока, затем ещё один помидор, горсть какой-то дряни.

Меня вели сквозь этот ад. Я спотыкалась, красное платье было уже испачкано, волосы растрепались, на глаза наворачивались слёзы. Я не хотела умирать. Я не хотела, чтобы всё закончилось вот так.

Меня втащили на деревянный помост. Он пах сырой землёй и железом. Палач стоял рядом — высокая фигура в капюшоне, с топором в руках. Этот топор блестел на солнце так, что у меня подкосились ноги.

Глашатай развернул свиток и прокричал на всю площадь:

— Александра. Ты признана виновной в убийстве своей госпожи, благородной Лирани д’Арвиль! Приговор — смерть через отсечение головы! Привести приговор в исполнение немедленно!

Толпа взревела.

Я рухнула на колени. Слёзы хлынули по щекам, смешиваясь с грязью и помидорным соком. Я подняла голову, оглядывая эти злые, торжествующие лица. Я искала хоть один взгляд сочувствия, но видела только жажду крови.

— Я никого не убивала! — закричала я, и мой голос сорвался на хрип. — Клянусь жизнью! Я не убивала госпожу Лирани!

Толпа взорвалась возмущённым гулом. Кто-то засвистел, кто-то заорал: «Лгунья! Тварь! Смерть!» В меня полетел комок грязи, ударив прямо в щёку.

Стражник подошёл сзади, схватил меня за волосы и дёрнул вниз, заставляя наклонить голову. Дерево плахи было холодным и шершавым, я чувствовала запах крови — старой, въевшейся в древесину. Чей-то сапог грубо наступил мне на ногу, фиксируя тело.

Я зажмурилась изо всех сил. В голове пронеслось лицо госпожи Лирани, её улыбка, её последние слова: «Ты же меня не бросишь, Саша?»

Простите меня. Простите.

Я сжала зубы, молясь всем богам, в которых уже не верила. Я услышала, как палач шагнул ближе. Лязгнул металл. Толпа затихла, затаив дыхание.

И в этой звонкой, дрожащей тишине раздался мужской голос. Спокойный, уверенный, он перекрыл площадь, как удар колокола:

— Я готов взять приговорённую в жены.

Толпа ахнула. Я распахнула глаза, не веря своим ушам.

А потом, словно эхо, словно насмешка судьбы, другой голос, низкий и бархатный, подхватил:

— И я готов сделать приговорённую своей женой.

Я замерла. В груди оборвалось что-то. Я попыталась поднять голову, но стражник всё ещё держал меня за волосы. Я видела только дерево плахи, свои сжатые кулаки и чьи-то сапоги в грязи.

Глава 1.

Где я? — первый и единственный вопрос, разрывающий пустоту в голове. Ответа нет. Я в легких джинсах и тонкой футболке, абсолютно беспомощная и связанная.

Сознание возвращается не мягкой волной, а резким ледяным ударом. Нет переходов. Нет воспоминаний. Есть только сейчас: тугое жжение грубой веревки на груди и животе, дерево, впивающееся в спину, и всепроникающий, сырой запах леса — земли, прелых листьев и чего-то звериного. А из черной глубины леса вырываются голоса. Грубые, с хриплой похабностью.

– Брось, Грак, я первый её заметил! Она моя!

– Твоя? Да с чего это вдруг?

– А с того, что я ее и заметил, и по голове ударил, пока вы от страха тряслись, думали — Дам Бланш с озера шастает!

– Да какая разница, кто первый, – вставляет третий, нетерпеливый. – Делаем по-быстрому и концы в воду. Потом уберем.

Слова пробиваются сквозь страх медленно, как ледяные иглы. Насилие. Смерть. Это мой конец, назначенный в непонятном лесу.

Инстинкт вспыхивает ярче мысли. Трясясь от холода и адреналина, я метнула взгляд в сторону. В метре от моих связанных ступней, в грязи, лежит нож. Грязный, с широким, затупленным лезвием. Возможность. Единственная.

Мысли исчезают. Тело действует. Я вытягиваю ногу, дрожащую и почти не слушающуюся, подцепляю носком кроссовка холодный металл. Скованные руки бессильны, но ноги — ещё свободны. Мучительно, медленно, зажав нож между ступнями, поднимаю его, подтягиваю к виткам веревки на груди. Втискиваю пальцы в рукоять и благодарю небеса, что руки связаны спереди, а не за спиной.

Щёлканье ножа по волокнам. Не плавный рез, а яростное рвание, трение, борьба за каждое отдельное волокно. Веревка сопротивляется, жжется, но страх — лучшая смазка.

Первые волокна на правой руке лопаются. Я вырываю кисть, схватываю нож теперь уже пальцами, вонзаю лезвие в узлы на груди. Что-то порвалось с хрустящим звуком. Я почти падаю, но дерево держит меня спиной. Последний виток на животе. Я рванула себя со звериной силой и тут мои манипуляции заметили.

Тело, свободное, рушится на колени в холодную грязь.

– Эй, она что, шевелится?

Больше осторожничать нет смыслы. Надо бежать пока в ногах есть силы.

– Держи её!

Времени нет. Я вскакиваю, нож всё ещё в руке, и бросаюсь бежать — не туда, где голоса, а в глухую, чёрную чащу. Ноги шлепают по грязи, тело бьётся о ветки, страх выжигает из горла крик, который я зажимаю зубами. За спиной взрыв ругательств, топот, яростная погоня.

– Вот же тварь. Лови её, не дай уйти!

Я бегу, не видя пути. Лес — чёрный лабиринт, где каждое дерево становится стеной. Ветви цепляются за толстовку и кажется кое-где даже порвали ее, но я не обращаю внимание. Я бегу, а в голове крутится одна мысль: Как я сюда попала? Где я, почему здесь, почему эти люди говорят на понятном, но таком диком языке?

Топот приближается, дыхание преследователей уже почти рядом. Я вижу единственное светлое пятно в темноте — просвет между деревьями. Дорога. Или тропа. Я бросаюсь туда, выскакиваю из последних зарослей на грунтовую дорогу, утоптанную колесами.

И сразу на меня — из за поворота, с грохотом и гулом — выносится что-то огромное, темное, движущееся. Карета. Массивная, черная, с блестящими металлическими частями, которые отражают тусклый свет ночи. Я застываю, замираю в последнем шаге от гибели под тяжелыми колесами.

Лошади взвивают от неожиданности.

Кучер выкрикивает резкое:

– В сторону!

Карета резко останавливается, с визгом тормозящих колес, почти касаясь моего тела.

И тут из леса вырываются они. Три человека. Грубые, в потрепанной одежде, с ножами в руках и глазами, полными злой, хищной радости.

– Ага! Вот она, беглянка! Попала прямо под колеса!

Кучер спрыгивает с козлов. У него в руках тяжелая дубинка. Я испуганно пячусь, но понимаю, что он направляется не ко мне, а к разбойникам. Быстро шмыгнула в сторону кареты, из-за которой выходят еще двое мужчин. Они были верхом на лошадях и теперь спешившись, спешат на помощь кучеру.

Без слов, с холодной, профессиональной быстротой, они встают между мной и разбойниками.

– Отойди от господской кареты, — говорит один из них.

Начинается короткая, яростная схватка. Звуки ударов мечей, крики разбойников, которые быстро превращаются в крики боли и отчаяния. Я стою, прижатая к холодной стенке кареты, всё ещё держу свой грязный нож, не в силах двинуться.

И затем дверца открывается.