Хелен Гуда – Истинная троих.Таверна для попаданки (страница 33)

Глава 13.

Полдень наступил с механической точностью. Ровно в назначенный час в дверь постучали, и мы с Раулем вышли в коридор. Нас ждали двое: женщина и мужчина в одинаковой форме стражников-надзирателей – темно-серые мундиры без знаков отличия, с короткими мечами на поясах. Их лица были каменными масками вежливости. Они представились как Верин и Каэл. Не стража, а эскорт. Тюремщики в вежливой упаковке. Я с любопытством посмотрела на женщину. Интересно, как так произошло, что она стала стражником, а не обзавелась кучей мужей и не жила припеваючи, как преподносила такую жизнь королева

Внутренние сады цитадели оказались оазисом выверенной, безжизненной красоты. Дорожки из белого щебня вились между идеально подстриженными кустами, выстриженными в форме геометрических фигур. Фонтаны били с математической регулярностью, а редкие цветы на клумбах – алые, синие, золотые – выглядели так, будто их выточили из воска и покрасили. Ни пчелы, ни бабочки не нарушали эту стерильную гармонию. Воздух пах не цветами, а влажной землей и чем-то едва уловимо химическим – возможно, средством от насекомых.

Мы шли неспешно. Рауль шел рядом, его поза была расслабленной, почти небрежной, но я чувствовала, как он напряжен, как сканирует пространство. Верин и Каэл следовали на почтительной дистанции в пять шагов – достаточно, чтобы не слышать тихого разговора, но достаточно близко, чтобы вмешаться в мгновение ока.

Я сделала вид, что любуюсь уродливо-прекрасной скульптурой из черного базальта, изображавшей, кажется, песчаного монстра, пожирающего собственный хвост.

— Они боятся? — тихо спросила я, глядя на застывший камень. — Или просто коллекционируют?

Рауль поднес руку к лицу, будто поправляя воротник, и его слова прозвучали едва слышно, губами, почти не шевелящимися.

— Королева не боится. Она систематизирует. Ты для нее – новый, непонятный элемент в уравнении ее власти. Отпустить тебя – значит признать существование неподконтрольной переменной. Уничтожить без нужды – нерационально, может вызвать непредсказуемые последствия, если у тебя вдруг есть невидимые союзники. Значит, нужно изучить, классифицировать и поместить в отведенную ячейку.

— Ячейка… «Гость под наблюдением», — прошептала я, срывая с куста идеальный лист и наблюдая, как он ломается без хруста, вяло.

— Но зачем ей я? «Потенциал низкий». Я не маг, не пророк, не живое оружие. Я… никто. Зачем тратить ресурсы?

Мы свернули на аллею, ведущую к искусственному ручью с мраморными берегами. Шум воды должен был заглушить наш разговор.

— Потому что ты – дыра, — так же тихо ответил Рауль, глядя на воду. — Камень это почувствовал. В мире, где у всего есть корни, шлейф, история, привязка к магическим линиям… у тебя этого нет. Ты пришла из ниоткуда. Это нарушает все ее законы, все ее представления о порядке. Пустота – это тоже аномалия. А аномалию нужно либо понять и поставить под контроль, либо ликвидировать. Пока она выбрала первое. Ты – живое доказательство того, что за пределами ее системы есть что-то еще. И она должна знать, что это, даже если сейчас это кажется безобидным. На всякий случай. По крайней мере я так вижу эту ситуацию.

Его слова повисли в воздухе, холодные и безжалостно логичные. Я была не человеком, а явлением. Как редкая болезнь или необъяснимое природное явление. Меня держали в карантине.

— А если я никогда не стану чем-то полезным? Не проявлю никакого «потенциала»? — спросила я, и в голосе прозвучала горечь. — Она что, будет содержать меня вечно, как диковинную птицу в клетке?

Рауль наклонился, делая вид, что поправляет пряжку на своем сапоге. Его следующий шепот был еще тише, и в нем впервые прозвучало что-то, кроме холодного расчета.

— Нет. Ее терпение не вечно. Оно ограничено ресурсами и чувством угрозы. Если ты останешься просто «интересным ничем», однажды баланс изменится. Риск содержать тебя перевесит риск устранить. И тогда статус изменится. С «гостя» на «объект исследования». А потом… — Он не договорил, но я поняла. Лаборатория. Пытки. Вскрытие, чтобы понять, как устроена эта загадочная пустота внутри.

От этой мысли по спине пробежал холодный пот. Я посмотрела на наших теней в серой форме. Они шли, неспешно переговариваясь о чем-то своем, совершенно не обращая на нас внимания, но их присутствие было плотным, незримым барьером.

— Значит, мне нужно стать… полезной? Но как? — Я сжала кулаки. — Вся моя полезность, это таверна, которую я восстановила и блюда, которые готовила для посетителей.

— Не полезной. Нужной, — поправил Рауль, выпрямляясь. Мы снова пошли вперед. — Пока ты – загадка, у тебя есть ценность. Ценность непонимания. Нам нужно увеличить эту ценность, но не так, чтобы она стала угрожающей. Нужно создать видимость процесса. Показать, что ты учишься, адаптируешься, пытаешься найти свое место… и что в этом процессе могут проявиться неожиданные, но мелкие идеи. Озарения. О которых ты, конечно, будешь сообщать на регулярных беседах с Советом.

Он говорил о тонкой игре. О том, чтобы кормить машину власти крошечными, контролируемыми порциями информации, поддерживая интерес, но не разжигая алчность или страх.

— А как же Ирэна? — спросила я, вспомнив о старой библиотекарше. — Разве поиск союзника не увеличит риск?

— Ирэна – не цель, — отозвался Рауль, кивая в сторону беседки, увитой синей, незнакомой мне лианой. — Она – возможный источник. Источник настоящей информации о том, что происходит в цитадели. О том, что делает мать. О том, куда исчезают старые свитки. Почему не рождаются девочки, а у попаданок вроде тебя находятся истинные мужья. Нам нужно не просто найти союзника. Нам нужно понять правила игры, в которую мы играем. А правила пишутся в архивах. Наша прогулка по садам, наши визиты в библиотеку… это легальная активность. Ничто не мешает легальной активности привести к… неожиданным находкам. Если быть осторожными.

Я взглянула на высокие, слепые окна дворца, возвышавшегося над садами. Где-то там, на седьмом ярусе башни, в Зеркальном кабинете, сидела женщина, в чьей власти было решить, жить мне или стать «объектом». Она смотрела на этот сад, на нас, через какие-то хрустальные сферы или магические зеркала. Холодный, аналитический взгляд паука.

«Я не хочу быть мухой в ее паутине», — подумала я с внезапной, острой яростью. Я хотела домой. Но дом был недостижим. Оставалось только одно: изучить паутину настолько хорошо, чтобы найти в ней слабое место. Или сплести в ее тенетах свою собственную, едва заметную нить.

— Хорошо, — тихо сказала я, обращаясь уже не к Раулю, а скорее к самой себе. — Значит, начнем с библиотеки. Узнаем, какие морские течения интересны пустынному королевству. И где, черт возьми, находятся нижние архивы.

Рауль лишь едва заметно кивнул. Наши тени-охранники, заметив, что мы задержались у беседки, сделали шаг вперед. Время неформальной прогулки истекло.

Спустя два дня после прогулки в садах Верин и Каэл, наши немые тени, сопроводили нас в Западное крыло.

Библиотека оказалась не похожа ни на что, что я могла ожидать. Это не было тёмным, душным хранилищем свитков. Это было огромное, светлое пространство под высокими сводами, стены которого были не стенами, а рядами белых, идеально одинаковых шкафов с бесчисленными ячейками. В каждой ячейке лежал не книга, а тонкий, полупрозрачная кристаллическая пластина – «кристалло-код», как пояснил нам сухой, старший библиотекарь. Чтобы прочесть содержимое, нужно было взять пластину и поместить его в специальный «читающий столик» – плоскую плиту с магическим свечением.

Это была не библиотека моего мира. Это была высокотехнологичная, стерильная база данных. Людей здесь почти не было – лишь несколько служителей, механически переставляющих пластины. Никакого запаха старых книг, никакого шелеста страниц. Только холодный свет и тихое гудение энергии.

Рауль, получив разрешение, сразу погрузился в поиск исторических хроник, связанных с морскими экспедициями. Я же, под присмотром Верина, бродила между рядами, чувствуя себя абсолютно потерянной. Мне разрешили доступ к «общедоступному» разделу, но что здесь было общедоступным? Схемы орошения пустынных земель? Списки налоговых ставок? Поэтические сборники, одобренные королевской цензурой?

Я подошла к одному столику, где лежала забытая, выглядящая более старой пластина. Она был чуть толще других, ее поверхность была не идеально гладкой, а слегка шероховатой, и свечение из-под нее было не белым, а тусклым, желтоватым. Наверное, ее забыли убрать. Из чистого любопытства, почти машинально, я положила его на ближайший читающий столик.